Натужно гудел вытяжной вентилятор. Ника сгорбилась над заваленным хламом верстаком с тонким жалом паяльника в руке. Она выполняла рядовой, скучный заказ «за рубли»: перепаивала сгоревшие дорожки на плате управления старого китайского погрузчика. Рутинная, монотонная работа, которая кормила её и позволяла сводить концы с концами.

Истошно заверещал телефон. Ника, не отрывая взгляда от капли припоя, ткнула пальцем в экран, включая громкую связь.

— Да? — буркнула она, аккуратно убирая паяльник в подставку.

Из динамика сквозь прорвался взволнованный, торопливый голос с колоритным восточным акцентом:

— Алло! Здрасьте, девушка, Салам Алейкум! Это доставка, коробка везу, да? Навигатор твой совсем сумасшедший стал, шайтан-арба! Показывает точка посреди стена, а там забор железный и собака злой сидит! Адрес скажи, а? Гараж-маранж какой номер? Мой таймер плачет, штраф едет!

Ника устало потерла переносицу, сдвигая защитные очки на лоб:

— Какая доставка? Я ничего не заказывала!

— Не ты заказал, мужчин заказал! — уверенно перебил голос на том конце провода, и в динамике послышался хруст разворачиваемой накладной. — Ника Королэва, да?

Ника опешила. Паяльник едва не выскочил из её пальцев.

— Ё! Я Королёва! — проворчала она в телефон, чувствуя, как к горлу подступает раздражение. Нашли время для розыгрышей.

— Не-е-е, истинно говорю, ты Королэва! — затарахтел доставщик. — Женщин прекрасный! Адрес скажи, коробка отдам. Большой коробка, тяжёлый!

Ника глубоко вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Видимо, Ванька чудит. «Мужчин».

— Ладно. Номер пятьдесят два, седьмая линия. Заезжай за шиномонтаж, там шлагбаум открыт. И не бойся собаки.

Джурабек искренне любил древние восточные учения, но логику московских гаражных кооперативов не смог бы объяснить даже Омар Хайям.

Старая «Газель» Джурабека забралась на территорию кооператива, расталкивая колёсами грязь и лужи. Джурабек притормозил у развилки, где друг на друга натыкались ряды кирпичных боксов. Навигатор в телефоне, закреплённом на присоске к лобовому стеклу, сошёл с ума он выдавал глупую надпись: «Вы прибыли в пункт назначения», утыкаясь стрелкой в глухую кирпичную стену подстанции.

— Э-э-э, какой прибыли, зачем врёшь, э? — Джурабек обиженно ткнул пальцем в заляпанный экран, отчего телефон жалобно звякнул. — Где тут коробка отдавать? Навигатор-мавигатор! Поворот направо говоришь, а там тупик и три ржавых машина спят!

Мимо фургона, кутаясь в куртку, шла местная бухгалтерша с охапкой папок. Джурабек лихо крутанул руль, прижал машину к обочине, опустил скрипучее стекло и приветливо улыбнулся, приподняв вязаную шапку:

— Уважаемый, добрый утро! Подскажи, да? Девушка Ника, которая железки паяет, компьютер ломает, где живёт? Королэва фамилия! Девушка такой, сердитый по телефону.

Женщина удивлённо моргнула, но дружелюбный тон мужчины подействовал безотказно. Она махнула рукой вглубь проезда:

— К Нике? Так вам туда, вон там седьмая линия. И зеленая дверь в подвал. Газель ваша там аккурат у входа встанет.

— О-о-о, рахмат, дорогая! Здоровья тебе и мужу твоему! — Джурабек прижал руку к сердцу, включил первую передачу, и фургон, тяжело переваливаясь на ухабах, двинулся вперёд, обдавая брызгами бетонный забор.

Пропетляв ещё пару минут между полуразобранными кузовами «Лад» и штабелями старых покрышек, Джурабек наконец увидел заветную цель.

Курьер с облегчением заглушил чихающий мотор, накинул куртку и пошёл к задним дверям фургона. Пришло время выгружать этот загадочный тяжёлый ящик, из-за которого его навигатор сегодня едва не сгорел от стыда.

В дверь вежливо постучали.

Ника отложила кусачки, поднялась с табурета и, прогремев засовами, потянула створку на себя. На пороге стоял Джурабек. На лице сияла тёплая, обезоруживающая улыбка. Чуть позади него на бетонном полу покоился массивный фанерный ящик, стянутый стальными скобами.

— Салам Алейкум! Доставил, в целости-сохранности привёз, — мужчина протянул ей заляпанный планшет для подписи. — Распишись здесь, пожалуйста. Только коробка очень тяжёлый, килограмм сорок будет. Тебе самому поднимать нельзя, женщин не должен тяжесть таскать. Давай я внутрь занесу, куда надо тебе, да?

— Ого… Давай, спасибо, — Ника посторонилась, уступая дорогу.

Джурабек подсел, на удивление легким движением обхватил ящик и занёс его в мастерскую, аккуратно опустив прямо у верстака. В полуподвале сразу запахло уличной сыростью и качественным фабричным масляным консервантом.

— Фух, донёс! — Джурабек выпрямился, утирая лоб рукавом куртки.

— Спасибо огромное! — Ника посмотрела на его уставшее, покрытое морщинками лицо. — Может, воды? Или чаю? Чай у меня, правда, только пакетированный.

— Воды, если можно. Горло совсем сухой от этой вашей кольцевой дороги, — мужчина благодарно кивнул.

Ника сходила к раковине, налила в стакан прохладной воды и протянула доставщику. Джурабек пил медленно, с достоинством, мелкими глотками, как пьют люди, выросшие под жарким солнцем Азии. Его карие глаза тем временем с мягким, вежливым любопытством изучали мастерскую:

— Интересный у тебя работа, — Джурабек вернул пустой стакан. — Столько ума надо, чтоб эта штука соображать. А можно… из чистого любопытства посмотреть, что там внутри ящик?

— Самой интересно, — Ника подцепила отвёрткой стальную скобу, навалилась всем весом и с хрустом сорвала верхнюю фанерную крышку.

Внутри, утопая в толстом слое защитного вспененного ложемента, покоился новенький, сияющий матовой краской прецизионный волоконный лазерный маркер — MOPA-лазер мощностью 50 Ватт.

У Ники перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Это была её несбыточная мечта. С его помощью можно было не просто выжигать маркировку на деталях, а с ювелирной точностью, до микрона, нарезать дорожки на платах. С такой машиной её деятельность выходила на совершенно иной, почти заводской уровень. Но он же стоит…Ника не могла себе позволить таких денег. Иван не мог тоже. Ника насторожилась.

Рядом с оптической головой лазера лежал конверт из фактурной крафтовой бумаги.

За всю жизнь ей никто не дарил ничего дороже набора отверток из углеродистой стали. За Никой никогда не ухаживали. Ей не присылали анонимных букетов, её не водили в пафосные рестораны с видом на ночной город, и уж тем более никто не пытался угадать её самые сокровенные, стыдные мечты. Да она и сама всегда презирала эту глянцевую романтическую мишуру, искренне полагая, что полуподвальчик, гул паяльной станции и запах канифоли — это её единственный, осознанный и абсолютно комфортный мир.

Но сейчас пальцы её пальцы предательски подрагивали.

Почему, чёрт возьми, никто в умных книжках не предупреждал, что получать тайные подарки — это настолько неожиданно приятное чувство? Оно зародилось где-то в животе: странное, щекочущее, подлое тепло.

«Бабочки в животе? Серьёзно? — мысленно рявкнула на себя Ника, почувствовав, как к щекам приливает жар. — Фу, дрянь какая! Летите прочь, глупые твари, я вам не капризная фифа, чтобы таять от подарков!»

Она заставила себя сделать глубокий вдох, стиснула зубы и попыталась вернуть привычную бронь. Не помогло. Щекочущее ощущение никуда не делось, лишь сменилось жарким предвкушением.

Сжав губы, Ника поддередеревеневшими пальцами подцепила плотный край крафтового конверта.

Ника вытащила её и замерла. На передней стороне вручную, тончайшей чёрной тушью, был выведен рисунок: хрупкие, изящные цветы с почти нереальной детализацией каждого лепестка и прожилки. Это была не конвейерная типография и не печать на принтере — Ника, привыкшая работать с оптикой, мгновенно разглядела живой нажим пера, микроскопические впитывания туши в волокна бумаги и сухой след от затёртого карандашного наброска.

Кто-то выводил этот узор вручную. Сидел над чистым листом, потратил часы своего времени, вырисовывал каждую линию… для неё.