Так широко, как в этот момент, Иван глаза никогда в жизни не распахивал. Он буквально вытаращился на ректора, демонстрируя максимально открытые кругляши своих обычно суровых глаз. И не моргнул ни разу.

Старик в ответ лишь расхохотался.

— Полно вам, — отсмеявшись, ректор вернулся к распитию чая, звякнув блюдцем. — Ладно-ладно. Тайны останутся тайнами! Каким бы троюродным кузеном внучатой племянницы вы там ни являлись, и пусть даже вы не имеете высшей крови. Но…

Аристарх Валерианович заговорщицки подмигнул Ивану. Механик, чётко знавший, насколько аристократ сейчас заблуждается, осознал, что лучше сейчас с ним не спорить. Он вспомнил факт, который предшествовал этой теории. Лазурь. Простолюдин взывает к лазури. Лучше побыть тайным родственничком в глазах высшего света, чем официально разрушить общую картину мира. Ведь даже технологию Прометея Разумовские в своём видео обозвали роботом. А Гриша говорил, что в том экзоскелете был живой пилот. Который точно также двигал этого подпитанного лазурью монстра… Значит…Иван не один такой. Многие ли вообще на это способны? И от чего это зависит?

Иван выпрямил позвоночник, который уже устал держать осанку и решил подыграть:

— Ваше сиятельство, при всём моём к вам личном уважении, я не могу подтвердить ваши слова. Но и отрицать их более не стану.

Ректор звучно хлопнул в ладони, словно запечатывая свою победу.

— Прекрасно! — подвел черту Аристарх Валерианович, и в его голосе снова зазвенела чистая генеральская сталь. — Однако… для соблюдения тишины и спокойствия в стенах моего учебного заведения, да и ради вашей безопасности, я сделаю вам ценный подарок. Вы официально отчислены, господин Токарев. Вы свободны!

Бровь Ивана дёрнулась. Ректор только что дважды его удивил. Нет, трижды. Первый раз Иван был ошарашен, когда получил приглашение на это уединённое чаепитие. И сейчас он совершенно не знал, возмутиться или отблагодарить старика. Его только что заподозрили в принадлежности к одной из больших фамилий. Радоваться отчислению — рушить легенду. А ну и чёрт с ним!

— Спасибо большое, Аристарх Валерианович! — выдохнул Иван, пытаясь не звучать сильно счастливым. Удавалось это слабо. — От души благодарю!

Разумовский довольно улыбнулся:

— Вот и славно. Я рад, что Вы всё понимаете. Держите спину ровнее, Токарев. И плюшку берите, пока совсем не остыла.

Выйдя из кабинета ректора, Иван неторопливо зашагал по пустым коридорам академии. Эхо его шагов глухо отражалось от мраморного пола. Разговор с Аристархом Валериановичем никак не шёл из головы. С одной стороны, он теперь свободен и может жить свою жизнь. «С другой стороны — когда я увижу Лизу?» Поняв, что в четырех стенах мысли становятся слишком мрачными, Иван свернул к боковому выходу и выбрался в сад МВМА. Напоследок.

Свежий воздух приятно охладил лицо. Сейчас, когда официальные занятия ещё не возобновились после прошлых драматичных событий, а студенты только-только съезжались со всей страны, в саду царило умиротворяющее, глубокое спокойствие. Иван решил прогуляться по гравийной дорожке между ухоженными цветочными клумбами. Он невольно вспомнил, как в последний раз брел по этим же аллеям вместе с Гришей. Тогда Токарев был с ног до головы заляпан собственной кровью после спарринга. Сейчас те события казались далёким прошлым.

Внезапно, за спиной раздался отчётливый шорох гравия. Звук прервался так резко, будто кто-то осознал, что был слишком неосторожен и замер, затаившись.

Иван напряг слух. Он не стал резко оборачиваться или выдавать себя лишними движениями. Механик буквально кожей чувствовал, что за ним кто-то крадется.

Со скрытностью у преследователя дела обстояли из рук вон плохо. Шаги были неровными, суетливыми. Иван мог бы поклясться, что в тишине сада даже услышал тихое ругательство шёпотом, когда незнакомец умудрился зацепить рукавом коварный куст диких роз.

Решив не устраивать переполох на открытой аллее, Иван плавно перестроил маршрут и направился в сторону заброшенной, заросшей плющом оранжереи. На ходу он аккуратно опустил руку в карман куртки и нащупал титановый ободок. Токарев аккуратно надел перстень.

В ту же секунду по руке выше запястья плеснуло странным чувством. Под металлом кожа сначала зачесалась, а затем фалангу прошило короткой, покалывающей волной диэлектрического холода, будто палец на секунду сунули в оголенный провод под слабым током. Кристалл отозвался — в глубине пальца, прямо в кости, запульсировала едва уловимая, живая вибрация. В ушах тонко, на грани восприятия, звякнул чистый, ультразвуковой аккорд, перешедший в мягкое, почти осязаемое тепло. Контур замкнулся. Иван сжал и разжал кулак, привыкая к артефакту, который теперь ощущался как продолжение его собственного тела. «Прохладно? Хм. Обычно этот негодник жжётся.» — мелкой мушкой закружилась мысль. Иван решил вернуться к ней позже, и на всякий случай сконцентрировался на своей ментальной защите. Как показала практика, бережёного Бог бережет.

Вовремя.

Невидимая удавка сжалась на горле, перекрывая кислород. «Что?? Опять?!» В ушах зашумело, однако сознание оставалось кристально чистым. Механик внутри Ивана зафиксировал: напор по факту несильный. Давление так себе, прерывистое, будто у нападающего за спиной пар из котла стравливает во все щели. После вписавшейся в его щит машины этот скрытый в кустах умелец казался ребёнком с игрушечным пистолетом.

Токарев сделал шаг вперёд, без труда преодолевая ментальное давление, и сосредоточился на источнике. Перстень подсказал, помог почувствовать направление атаки.

Артефакт отозвался на намерения Ивана, выдав монотонный диэлектрический гул, который мгновенно погасил свист в ушах. Лазурь на пальце стала нагреваться, но не обжигала, как в прошлые разы. В голове весело тренькнул каскад из нескольких чистых нот, словно артефакт сам подначивал мастера врезать как следует.

Иван не стал ждать. Поймав точку, откуда шло воздействие, он ментально ухватился за этот невидимый рычаг и со всей дури перенаправил вектор силы в обратную сторону, выплескивая накопленную энергию прямо по следу.

Воздух хлопнул, рванув вихрем палую листву с гравия. Нападающего, трусливо прятавшегося в зарослях, накрыло его же собственной отдачей, умноженной на кинетический таран перстня. Это было похоже на гидравлический удар в заклинившей трубе — вся сила со свистом прилетела ему обратно в лоб.

Из кустов раздался болезненный стон. Скрывавшийся там недотёпа не удержался на ногах. Ломая ветки декоративного кустарника и с грохотом опрокинув вазон, кто-то с размаху повалился прямо на гравийную дорожку.

Иван развернулся и скрестил руки на груди, готовый наконец узнать, что за гадина на него охотилась.

Перед ним на траве сидел Павел Оболенский собственной персоной. Молодой граф выглядел жалко: из его левой ноздри тонкой струйкой текла неоново-голубая кровь, пачкая дорогой воротник. Оболенский судорожно хватал ртом воздух, пытался прийти в себя и безуспешно отряхивал испачканные в земле светлые брюки. При этом с большой опаской смотрел на замершего перед ним механика.

— Ты!…Как?! Ты… — Оболенский закашлялся, судорожно прижимая к носу тыльную сторону ладони. Неоново-голубая капля сорвалась с его подбородка и бесшумно впиталась в сочную зелень травы, оставив блеклый светящийся след.

— Слышь, Пашка, больно ты разговорчивый. Это я сейчас с тебя спрашивать буду.

Иван зашагал вперед. Его ботинки захрустели по гравию аллеи. Оболенский от этого звука вздрогнул, его глаза панически округлились, и он, нелепо перебирая руками и цепляясь за пожухлые стебли, попытался отползти к деревцу и обхватить ствол. Пальцы молодого графа судорожно впились в березовую кору, словно ища у природы защиты от безродного автомеханика.

— А ну не двигайся, — сказал Иван.

Оболенский застыл. Он замер в нелепой, изломанной позе, прижавшись щекой к стволу, и даже дышать, казалось, перестал. Лишь нижняя губа у него мелко подрагивала от коктейля из злости, бессилия и уязвленной гордости.