Орлов встретился взглядом с Императором. Поклон графа глубок, почтителен, почти рабски покорен.

— Благодарю за высокую честь, Ваше Величество.

Император лишь коротко кивнул в ответ. Он отвернулся к глашатаю, переходя к рутине. Граф отступил назад, растворяясь среди других награжденных, снова становясь тенью.

И вот здесь, в этой крошечной паузе между протоколами, маска непроницаемого главы безопасности дала микроскопическую трещину. Уголок рта Орлова дернулся вверх в выражении глубокого удовлетворения.

Нарышкиных не то что не наградили. Их даже не пригласили на церемонию.

Это не забывчивость церемониймейстера. Это плевок. Открытый, демонстративный щелчок по носу Белому Льву прямо на глазах у всего двора. И Лев обязан проглотить это унижение. Иначе он лишь укрепит подозрения в измене.

Аксель убил монстра, спас сестру и обезопасил столицу, но вместо награды получил политическую оплеуху. Император боится силы Нарышкиных больше, чем благодарен им за спасение города. Эта зависть… прекрасна.

Привычная офицерская строгость кабинета ректора МВМА уступила ласковому полуденному солнцу, косо падавшему на ковер сквозь панорамные окна.

На широком столе, отодвинув в сторону стопки министерских ведомостей, Аристарх Валерианович собственноручно расставлял фарфоровые чашки. Посередине высилось расписное блюдо, доверху наполненное пышными горячими плюшками, от которых по кабинету плыл умопомрачительный аромат корицы и ванили.

Иван сидел напротив ректора, изо всех сил стараясь соответствовать уровню заведения. Он выпрямил спину, расправил плечи и замер, как на параде. От непривычного усердия где-то в районе правой лопатки неприятно потянуло мышцу.

Аристарх Валерианович, аккуратно наливая крепкий янтарный чай из серебряного чайника, скользнул препарирующим взглядом по фигуре студента. От его внимания не укрылось ни напряжение в узком воротнике мундира Ивана, ни то, как парень отчаянно борется со своей пролетарской осанкой. Или всё же отчаянно…прикидывается? У ректора был ряд важных вопросов к этому индивиду. В глубине глаз старого генерала мелькнула тёплая, понимающая искра. Ректор мысленно поставил жирный плюс за усердие новичка. В любом случае, уважение к старшим по званию и этикету в МВМА этот субъект успел развить. Похвально. Не всё потеряно.

— Угощайтесь, Иван, не стесняйтесь, — негромко произнес Разумовский, пододвигая к нему блюдо с выпечкой. — Наш пекарь сегодня превзошел сам себя. Плюшки вышли на редкость воздушными. Что думаете?

Иван аккуратно взял одну, бережно отломил кусочек и отправил в рот. Сдобное тесто буквально растаяло на языке.

— Ваше сиятельство, выпечка действительно знатная, — искренне ответил Иван, слегка расслабляя узел на кадыке, но продолжая удерживать спину. — В моем районе, конечно, кондитерских кутюрье не водится, но тётя Анаит в ларьке печет пироги с капустой и яйцом — пальчики оближешь. Сытные к тому же. С утра парочку слопаешь — и весь день никакой голод не берет. Но эти… эти тоньше сработаны, спору нет.

Ректор мысленно поморщился, «слопаешь» резануло слух. «Ну как же он хорошо конспирируется!» — Аристарх Валерианович добродушно ухмыльнулся, пригубив горячий чай из своей чашки.

— Пироги с капустой — это хорошо. Это по-нашему, по-земному, — старик откинулся на спинку глубокого кресла и задумчиво посмотрел на косые лучи солнца. Серебро его проседи отливало сталью. — Я ведь позвал вас, Токарев, не просто чай гонять. Я внимательно изучил все доклады о…последних событиях.

Иван внутренне подобрался, но Разумовский продолжал говорить также ровно, без казенного пафоса.

— Вы сработали грамотно. Как боевой офицер говорю. Вы проявили отвагу сами и более того — раскрыли её в других. Это достойный поступок, Иван. Мужской.

— Благодарю за высокую оценку, господин ректор, — хрипло отозвался Иван, чувствуя, как к горлу подступает непривычное волнение. Не смотря на голубую кровь собеседника, Иван точно знал, что перед ним сидел настоящий защитник Отечества, а не какой-то зазнавшийся чинуша. Похвала от такого человека не имела цены. — Я просто делал то, чему меня отец учил — если система коротит, надо искать, где именно, а не бросаться молотками.

— Правильно учил, — веско обронил Аристарх Валерианович, и его ладонь, отмеченная линией старого шрама, плавно опустилась на столешницу. — Знаете, Иван… Голубая кровь в наших жилах — это, конечно, великий дар. Но на одном лишь даре да фамильных гербах Империю не удержать. Аристократы часто забывают об этом. А я вот помню.

Ректор замолчал, и его взгляд за тонкими стеклами очков устремился куда-то сквозь стены кабинета, в далекое прошлое.

— В Балканском разломе, когда наши полки прижали к скалам, силы у многих из нас уже просто иссякли, мы не могли ничего сделать, дар отказывал. Мы были обречены. И тогда вперед пошла пехота. Простые мужики из Тамбова, из-под Тулы, с уральских заводов. У них не было голубой крови. Но в них жил такой яростный, несокрушимый боевой дух, перед которым пасовали любые супостаты, — ректор сделал глоток чая и прокашлялся, прочищая горло.

Иван слушал, затаив дыхание. Сейчас грозный граф Разумовский создавал впечатление мудрого наставника, который видел изнанку жизни и ценил людей по их делам, а не по табелю о рангах.

— Был у меня старшина, Михеич, обычный вологодский тракторист, — продолжил ректор — Когда нас накрыло артиллерией, он голыми руками вытащил из горящего блиндажа троих моих ребят, а потом еще час держал пулеметное гнездо, пока подкрепление не подошло. Вот на таких людях, Иван, и держится русская земля. Связь между нами и простым людом — это прочный фундамент. Разрушим его — и вся наша империя рухнет как карточный домик, сколько бы миллиардов ни лежало в наших банках.

Аристарх Валерианович плавно опустил чашку на блюдце, и этот едва слышный фарфоровый звон мгновенно вернул беседу в деловое русло. Глаза ректора за стеклами очков снова стали холодными и проницательными.

— Но перейдем к главному, Иван, — старик сцепил пальцы в замок. — Знания академии вам уже пригодились, верно?

Иван внутренне подобрался, в груди неприятно екнуло.

— Вы… о чем? — медленно, подбирая слова заговорил механик. Сейчас вообще было не ясно, чего ожидать от ректора, куда он ведёт.

— Иван, Вы действительно думаете, что публичное использование артефактов может долго оставаться незамеченным? — граф снисходительно ухмыльнулся. — Слухи в высшем свете расползаются со скоростью лесного пожара. Кто-то от них отмахнётся, кто-то посмеётся. А кто-то решит проверить.

— Я вовсе не… — попытался вставить слово Иван.

— Быть незаметным Вы не умеете, Токарев, давайте признаем эту истину, — перебил старик.

Иван промолчал, лихорадочно просчитывая риски. Карта была бита, отпираться дальше перед этим человеком не имело никакого практического смысла. Он прямо посмотрел ректору в глаза.

— И… вас совсем не удивляет, что я могу это делать? Что я, обычный парень, способен взывать к Лазури? Пробуждать кристаллы?

Ректор заливисто рассмеялся чётко отрепетированным аристократическим смехом, который прозвучал словно распевка в хоре, точно по ноткам.

— Это не удивит никого из тех, кто умеет шевелить извилинами, — Разумовский лениво откинулся на спинку кресла, а его волосы поймали блик полуденного солнца. — Видите ли, Иван, всем доподлинно известно, что простолюдины с Лазурью не работают. А ваши связи… Вы ведь буквально на второй день в академии уже обедали с его сиятельством Демидовым. Её светлость Нарышкина подарила вам танец. А её императорское высочество Романова выступила защитницей на суде. Да и указ о зачислении подписан лично Императором.

Иван замер, окончательно перестав понимать, что вообще происходит в этом кабинете и к какому обрыву ведет их разговор.

— И после этого вы будете говорить, что не являетесь представителем одной из этих уважаемых фамилий? — ректор посмотрел на Ивана как на самого недалёкого ученика в классе. — Не смешите мои старые колени. Ладно, голубчик, моргните, если я прав.