Заслуженный обеденный перерыв Иван проводил в излюбленной полуподвальной пельменной с гордым названием «Сытый батя».

Уставшая официантка в накрахмаленном фартуке молча шмякнула перед ним глубокую глиняную тарелку. На ней дымилась гора лоснящихся пельменей, щедро залитых сметаной. Иван решительно перехватил стальную вилку, подцепил первый пельмень, обвалял его в сметане и отправил в рот.

Глаза сами собой закрылись от удовольствия. В этот момент во всей Империи не было человека счастливее него. На несколько минут исчезли хаос, тяжёлая работа и неоновые понты столицы. Были только он, «Сытый батя» и идеальный баланс теста и мяса. Ради таких моментов стоило жить.

Сгущались сумерки, но механик не останавливался. Он методично реанимировал то, что другие мастера давно списали бы в утиль. Каждая закрученная гайка и каждый восстановленный контакт были его маленькой победой над хаосом.

Смена подошла к концу. Иван оттирал ладони едким мылом у раковины. Он посмотрел в мутное, треснувшее зеркало. Уставшие глаза, тёмные круги. Обычный парень с окраины.

Иван надел куртку, закинул за плечо спортивную сумку и вышел из автосервиса, растворяясь в сгущающихся сумерках спального района. Впереди — дорога домой и заслуженный покой. По крайней мере, он на это надеялся.

Вечерний двор родной пятиэтажки встретил Токарева привычным гулом — район возвращался к жизни после трудового дня. Со скрипом парковалась старая «Лада», надрывались псы, из открытых окон доносился стук посуды и бормотание телевизоров. Со стороны остановки уставшими цепочками тянулись люди.

Иван шел по разбитому асфальту. Куртка расстегнута, руки глубоко в карманах. Мышцы гудели, а в голове шумело так, словно он всё еще стоял у работающего подъемника. Внутри Ивана жил сейчас один-единственный образ идеального вечера: полная, звенящая тишина. И поесть конечно же. А потом тишина.

Навстречу, шумно дыша и переваливаясь с ноги на ногу, как перегруженный баркас, пер сосед. Он чуть ли не сшибал уставших прохожих пакетами из супермаркета, а взгляд его — целеустремленный и неумолимый — уже намертво зафиксировал Ивана.

— Здорово, Вань! — окликнул сосед, замедляя ход. — Слушай, коробка на моей «десятке» опять барахлит. Вторая передача вылетает. Глянешь завтра?

Господи, за что мне это? Иван даже не притормозил. Он продолжал топать к подъезду:

— Здорово. Помню я твою десятку. Сцепление у тебя умирает, а не коробка. Привези мне новое сцепление и не задавай глупых вопросов.

Мужик довольно улыбнулся вслед уходящему механику:

— Понял. С меня причитается!

Ваня коротко кивнул, не оборачиваясь. Ну все, домой!

Из-за угла, отчаянно крутя педали трехколесного велика, вылетел мальчишка лет пяти.

— Ваня! Ваня, стой!!! — закричал он на весь двор.

Токарев обернулся. Малыш резко ударил по тормозам, едва не врезавшись передним колесом в его ботинок. На лице ребенка читалась самая настоящая трагедия. Дрожащими руками он протянул механику пластиковую машинку, у которой отвалилось колесо вместе со штырем.

— Вань… Посмотри, пожалуйста, — жалобно всхлипнул Петька, глядя на него снизу вверх. — Гоночная, моя самая любимая. Папа сказал — только выкинуть.

Иван посмотрел на сломанную игрушку сверху вниз со всей профессиональной строгостью.

— Петька, обязательно слушайся своего папу, — веско произнес Ваня, забирая машинку. — Но не в технических вопросах.

Он привычно полез в нагрудный карман куртки. Там у него нашлись обычная копеечная зажигалка и простая канцелярская скрепка. Чиркнуло пламя. Хладнокровно, словно его пальцы сделаны из жаропрочной стали, Ваня раскалил кончик скрепки. Парой быстрых движений он вплавил металл вместо сломанного штыря, восстанавливая ось и аккуратно насадил колесико на место.

Иван несколько секунд дул на застывающий пластик, а затем закрутил колёсико пальцем. Оно вращалось как новое, без малейшего люфта. Токарев протянул ожившую игрушку в руки счастливому ребенку.

— Готова к заездам, — спокойно резюмировал Иван. — С тебя три круга вокруг песочницы на максимальной скорости.

— Спасибо, Вань! Ты волшебник! — мальчик с радостным визгом унесся на велике в сторону площадки.

Иван проводил его взглядом и повернулся к крыльцу. На лавочке у подъезда, плотно закутавшись в теплые платки, восседал местный трибунал — две бессменные караульные двора, щелкающие семечки. баба Маша, главная по подъезду, и баба Люба, местная интеллигентка, сурово смотревшая поверх очков. Спектакль со скрепкой они явно видели от начала и до конца.

«К бою с финальным боссом готов!» — подумал Иван.

— Глянь, Любка, опять плетется, — зашептала баба Маша, неодобрительно качая головой. — Рожа хмурая, штаны грязные… Ну прям бандит с большой дороги.

— Не бандит, а рабочий класс! — так же шепотом поправила ее баба Люба.

Иван подошел к крыльцу. баба Маша тут же расплылась в притворно-сладкой улыбке:

— О, Ванечка, здравствуй!

Иван молча кивнул, даже не думая замедлять шаг. На ходу он достал из кармана связку ключей и привычно приложил круглый «магнит» к панели домофона. Динамик отозвался противным, резким писком ошибки. Иван вздохнул и приговорил кругляш ключа к протиранию о грязные джинсы.

Баба Маша, уловив момент, всплеснула руками и запричитала на весь двор:

— Ох, Ваня, ходишь вечно в мазуте, злой, как собака! Сразу видно — неженатый! Жена быстро бы из тебя человека сделала! Пора уже о семье думать, деточек рожать! А ты всё с железяками своими обнимаешься.

Иван прекратил тереть ключ и медленно развернулся к Бабе Маше.

— Баб Маш, а сколько лет вашему мужу? — невозмутимо спросил он.

— Семьдесят два! — гордо поджала губы старушка. — Уж полвека вместе, душа в душу!

— А где он сейчас?

— Да где… В гараже он. Машину чинит. С утра ушёл, старый черт.

— Он мудрый человек, — ровно произнес Иван. — Женился и купил машину, чтобы уходить от ваших советов к любимым железякам. А я пропустил шаг с загсом и сразу перешел к главному.

баба Маша опешила от такой пролетарской наглости. В разговор тут же вмешалась баба Люба, поправляя съезжающие очки:

— Ой, Ваня, ну что за цинизм? Ты бы вместо гаража хоть одну книжку прочел!

Иван перевел на нее тяжелый, но искрящийся иронией взгляд. Параллельно он снова приложил натертый ключ к домофону. Прибор опять выдал короткий, издевательский писк ошибки.

— Я прочитал инструкцию к коробке передач от КАМАЗа, — спокойно ответил Иван.

— И что?! — искренне возмутилась интеллигентная старушка. — Это же не литература!

— А смысла и драмы больше, чем в Онегине, — отрезал Иван.

Он в третий раз прижал ключ к панели. На этот раз домофон сдался — издал победную трель. Иван резко дернул ручку, сделал шаг в прохладную темноту подъезда и с грохотом захлопул за собой железную дверь.

На лавочке воцарилась тишина. Горсть семечек просыпалась из ладони Бабы Маши. баба Люба поправила съехавшие на самый кончик носа очки.

Дверной замок щёлкнул с привычной, чуть хрипловатой нотой — внутренний механизм давно просил смазки, но руки до него всё не доходили. Иван толкнул хлипкую дверь, вошел в квартиру и автоматическим движением заперся изнутри. Он, не глядя, бросил связку ключей на тумбочку в прихожей, скинул ботинки и стянул рабочую куртку, набросив её на крючок.

В однушке царил полумрак. Вечерний свет отбрасывал нечеткие тени через зашторенные окна на пожелтевшие обои.

Иван сделал шаг в комнату и уже протянул руку к выключателю, но… Выключатель опередил его и щелкнул сам. В озаренной старой люстрой комнате, на продавленном кресле в углу, Ивана ждал человек.

Иван отшатнулся. Зацепившись пяткой за край ковра, он потерял равновесие и с размаху впечатался в тумбочку. Ключи и мелочь со звоном посыпались на пол.

— Ёдрить-колотить! — выдохнул он, хватаясь за край тумбочки, чтобы не рухнуть окончательно.