Орлов даже не удостоил силовой кристалл мимолётным взглядом, словно перед ним была горсть бесполезного речного песка. Коротко вскинув руку, он ладонью оттолкнул тонкие пальцы девушки обратно.

Ася так и застыла на месте с протянутой рукой, окружённая тускнеющим сиянием отвергнутой Лазури. Её губы слегка приоткрылись, а в широко распахнутых глазах застыло глубокое, искреннее недоумение.

В нескольких шагах от них, на покрытом коркой льда бетоне, распласталось тело раненого бойца «Прометея». Его чёрно-красная броня была глубоко посечена осколками. Маска раскололась, а багровый визор, прежде горевший зловещим огнём, окончательно потух, превратившись в безжизненную тёмную полосу. Солдат хрипел, с трудом втягивая морозный воздух, однако сквозные пробоины в плече и бедре не выглядели фатальными.

Аксель хладнокровно вскинул автомат, целясь боевику точно в центр разбитого шлема, чтобы зачистить плацдарм.

— Отставить, лейтенант.

Голос Орлова прозвучал с той непререкаемой властностью, которая заставляет мышцы повиноваться быстрее, чем включится осознание. Указательный палец Нарышкина замер рядом со спусковым крючком.

— Но, Ваше Сиятельство… — Аксель медленно увел ствол в сторону и обернулся, нахмурившись. — Приказ был работать чисто. Зачем нам обуза?

— Обсуждаем приказы, Нарышкин? — в голосе главы Тайной Канцелярии звучала сталь.

— Виноват, — ствол автомата со стуком опустился к бедру, Аксель замер, вытянувшись в струну.

В эту долю секунды его дар прорицателя будто сошёл с ума. Призрачные светящиеся линии, которые обычно расчерчивали мир, просчитывая рикошеты, шаги и траектории чужих жизней, вдруг испуганно дрогнули рядом с Орловым. Они пошли ломаной рябью, замкнули сами себя и с тихим треском рассыпались тусклыми искрами. Провидение, всегда безотказно разбивавшее будущее на понятные варианты, наткнулось на звенящую пустоту. Там, где стоял командир, линии судьбы просто обрывались, словно граф Орлов стёр себя из ткани грядущего.

Под ложечкой противно засосало. Аксель зажмурился, силой загоняя это внезапное слепое бессилие поглубже в подсознание. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул вязкую слюну. «Просто переутомился, — убеждал он себя, чувствуя, как под экзоскелетом по спине ползет липкий холодный пот. — Нервы. Ничего больше».

Но обмануть самого себя не получалось. Горькая, привычная с детства правда колола изнутри куда больнее, чем страх перед гневом графа. Он ведь так и не научился по-настоящему управлять этой проклятой силой. Гадкий утёнок в семье, где прорицание было столь же естественным, как дыхание. Перед глазами на миг всплыл образ отца, который читал грядущее, словно раскрытую книгу, выстраивая безупречные многоходовые комбинации на годы вперёд. Вспомнилась и сестрёнка, способная улавливать тончайшие вибрации чужих судеб не хуже отца. На их фоне Аксель всегда оставался слепым недоучкой. Он до сих пор до конца не понимал, по каким законам живет их семейный дар, почему призрачные неоновые нити то вспыхивают перед глазами идеальной сеткой, то вдруг рвутся и ускользают, оставляя его один на один с пугающей неизвестностью.

Он сделал глубокий вдох сквозь сжатые зубы, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сейчас было не время для рефлексии.

Аксель открыл глаза. Мир вернул свои прежние очертания, линии вероятности обнадёживающе мерцали, не предрекая беды. В этот миг молодой лейтенант ощутил её взгляд — обжигающий на пронзительном морозе, словно прикосновение к обнажённой коже.

Ася стояла совсем рядом, ловя широко раскрытыми глазами его прерывистое дыхание. В её взгляде застыло беспокойство. Чистый, неприкрытый страх за него одного, который она не успела спрятать под маской безупречного бойца. На мгновение для Акселя исчезло всё: и гарь, и ледяной ветер, и замерший впереди командир. Между ними замкнуло невидимый провод. По нервам ударила мучительная недосказанность.

Акселю до боли захотелось притянуть её к себе, просто обнять. Но стоило ему заметить её обеспокоенный взгляд, как Ася испуганно оборвала контакт. Она порывисто отвернулась к обледенелой земле, пытаясь скрыть оглушительный стук сердца.

Аксель заставил себя выдохнуть и посмотреть вперед.

Линии вероятностей приближались к центру заснеженной площадки, дрожали цифровой рябью и гасли. Пространство вокруг графа Орлова оставалось слепым пятном. Тёмная фигура командира у ворот бункера словно закручивала реальность вокруг себя. Будущее бессильно соскальзывало с его плеч. Аксель молча стиснул зубы.

Орлов сделал глубокий вдох, заставляя бушующую внутри бурю подчиниться железной воле. Глаза его сомкнулись. Бешеный стук сердца, разогнанного безумием затяжного прыжка, послушно пошёл на спад. Дыхание выровнялось, превратившись в едва уловимый шелест, и колючий вихрь метели для него просто перестал существовать. Мир сузился до одной-единственной точки.

Хищный щелчок разорвал тишину — сработал потайной механизм трости. Из изящных ножен, скользнув подобно серебряной змее, явился узкий граненый клинок. Лишняя теперь оболочка упала на камни.

Граф пришел в движение. Это не было похоже на стандартные боевые стойки — его движения напоминали текучее искусство тайцзицюань, переродившееся в смертоносную технику дворянского фехтования. Орлов ступал мягко, медитативно, чертя острием клинка безупречные круги. Он походил на невидимого дирижера, который подчинял своей воле саму ткань мироздания, стягивая буйные энергетические потоки ущелья в единый пульсирующий узел. Воздух вокруг словно загустел, искажая пространство легкой рябью.

Где-то на периферии раненый боец «Прометея» издал последний, булькающий хрип и затих.

«Сердце не выдержало?», — зафиксировал сознанием Аксель, скользнув взглядом по замершему бунтовщику. Мысль обожгла догадкой: «Неужели граф предвидел то, к чему я оказался слеп?»

И в этот миг Орлов распахнул глаза.

Бум!

Ущелье содрогнулось от чудовищного кинетического удара, заложившего уши. Метровая толща стали, защищавшая центр массивной гермодвери, с оглушительным скрежетом подалась и прогнулась внутрь, словно лист фольги.

Орлов сделал еще несколько быстрых круговых движений клинком, намертво впиваясь невидимыми кинетическими когтями в искалеченный металл. Его лицо покраснело от чудовищного напряжения, вены на висках вздулись. Граф выбросил вперед свободную руку в черной коже и яростным рывком дернул ее на себя.

Орлов не остановился. Клинок в его руке выписал еще несколько молниеносных дуг, намертво вонзая невидимые кинетические когти в искореженный, стонущий металл. Лицо графа налилось кровью от запредельного напряжения, на висках опасно вздулись тугие вены. Собрав силы в единый тугой узел, он выбросил вперед свободную руку и с яростным рывком дёрнул её на себя.

Стальной монолит бункера отозвался оглушительным стоном, словно раненый зверь. Тонны укрепленного сплава на глазах у потрясенных штурмовиков начали неестественно гнуться, сминаться и корёжиться, поддаваясь невидимому прессу. Вековые титановые петли, намертво вмурованные в первозданный гранит скалы, затрещали, лопаясь и вылетая из своих пазов вместе с каменным крошевом.

— Всем приготовиться! — рявкнул Орлов.

Граф вскинул обе руки, закладывая финальный удар. Он собирал, соскребал самые крохи, последние капли ускользающей силы в один-единственный, сокрушительный рывок. Из груди его вырвался яростный, хриплый крик — выжимая себя до последнего нервного окончания, сжигая внутренний резерв дотла, Орлов буквально сорвал многотонную гермодверь.

Искалеченная стальная махина рухнула наружу, подняв тучу пыли и ледяной крошки.

Орлов обессиленно рухнул на одно колено. Сила снова ушла, оставив лишь звенящую пустоту. Он тяжело дышал, уперевшись дрожащими руками в обледенелый бетон, не в силах даже поднять головы. Его внутренний источник был выжжен до дна. Но путь был открыт.

— Пошли, пошли! Закрыть командира! — первым опомнился Аксель. Его крик сорвал штурмовиков с места.