Казалось, что уже и так широко распахнутые от шока глаза Елизаветы физически не смогут стать ещё шире.

Смогли.

Лиза застыла, почти перестав дышать, пока автомобиль лениво продвинулся на метр вперёд в глухом заторе. «Младший сын Демидовых лично скормил силовые камни простолюдину, и первородная энергия ему подчинилась. Разумовская бы умерла за такой сюжет.»

— На балу они с княжной Нарышкиной… — Гриша замялся на секунду, подбирая правильное слово.

«Ну да, разумеется. Куда ж без неё», — с едким, колючим раздражением мгновенно пролетело в голове у Лизы.

Внутри Великой княжны болезненно шевельнулась уязвлённая девичья гордость. Перед глазами совершенно некстати, смазанным неоновым кадром возник хрупкий силуэт Агаты Нарышкиной, уплывающий на тот злополучный танец под руку с Иваном. Лиза до мелочей помнила, как замер весь зал, как шептались за веерами дамы, глядя на эту немыслимую пару — наследницу великого провидческого дара и безвестного плебея. Тогда, среди сверкающего хрусталя и глянцевого блеска аристократии, этот парень смотрел только на Нарышкину. Лиза невольно поджала губы, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна досады.

— …с княжной Нарышкиной устроили краш-тест артефакта, выставив щит, удержавший люстру, — закончил Демидов.

Елизавета зажмурилась, судорожно закрыв лицо ладонями. Ей уже хотелось завопить в голос, сорвав безупречные дворянские приличия. Пальцы в шёлковой ткани упёрлись в виски, где тяжёлым свинцом наливалась мигрень. «Сколько законов Империи этот парень нарушил? И сколько устоев подорвал??? Может, он…»

— И нет, он не бастард, — добил Гриша, словно прочитав её мысли.

Елизавета шумно выдохнула и отняла ладони от лица. Она откинулась на спинку сиденья, отчаянно пытаясь прийти в себя и уложить в голове этот хаос. Вся её реальность сейчас трещала по швам. Информация, вываленная уральским богатырём, была похлеще, чем вчерашний выпуск «Прометея» на экранах площади. Простолюдин без капли дворянской крови гнул под себя Лазурь, как дешёвую медную проволоку.

— Знаете, Григорий Георгиевич, когда я решила сбросить с него петлю на лекции, не думала, что будет столько последствий, — тихо, с горькой иронией призналась Лиза.

Гриша удивлённо приподнял густые брови, а затем его лицо озарилось неподдельным, почти детским восторгом.

— Так это вы постарались, Ваше Императорское Высочество? Позвольте выразить моё почтение! Изящный ход. Вы, как истинный правитель, позаботились о народе, — Гриша с глубоким уважением поклонился ей прямо в ограниченном пространстве салона.

Лиза прищурилась, сканируя его. Она чётко видела, что его ментальный контур не испустил ни единой волны лжи, лести или подобострастия. В мире, где каждый придворный взвешивал каждое слово, этот уникум говорил абсолютно искренне. Он действительно так думал.

— Я теперь начинаю понимать, почему вы нашли общий язык, — чуть заметно улыбнулась Елизавета, чувствуя, как внутри неё тает ледяной щит. — Дайте мне всё обдумать.

— Боюсь, времени мало, Ваше Высочество, — Гриша мгновенно подобрался, и его голос снова стал суровым. — Тайная Канцелярия не оставляет людей в покое надолго. Если Ваня уже у них…

— Я понимаю. Я помогу вам, — жёстко перебила его Лиза, принимая окончательное решение. В её глазах зажёгся упрямый, опасный огонёк. — В первую очередь нужно осмотреть квартиру, считать ментальные слепки. Это не проблема. Проблема в том, что за мной вечный хвост.

Лиза выразительно тряхнула головой в сторону заднего стекла «Ауруса», за которым маячили матово-чёрные внедорожники сопровождения. Её караулили двадцать четыре часа в сутки, шагу не давая ступить.

Гриша нахмурился, глядя в окно на серую московскую пробку, а затем в его глазах блеснула шальная искра.

— Но ведь они не пойдут за вами, если будут думать, что вы всё ещё на месте?

Идея была безумная, абсолютно неправильная, колкая и оттого невероятно вкусная. Она взбудоражила Лизу. Её сердце сладко затрясло от давно забытого, детского желания совершить шалость — настоящую, дерзкую, опасную.

— Княжич, ваш ум невероятно остр, — по-заговорщицки улыбнулась Лиза.

Гриша понимающе кивнул, принимая правила игры.

— Найдите автомобиль и ждите меня в девять вечера по этому адресу, — Елизавета быстро вытащила из сумочки смартфон, указала геолокацию и развернула экран, показывая точку Демидову.

— Повинуюсь, Ваше Высочество, — с лёгким полупоклоном отозвался Гриша. В его бархатном басе зазвучала собранность сообщника, принявшего опасный вызов.

Кортеж наконец преодолел затор и плавно повернул в сторону ворот Кремля. Начиналась новая, смертельно опасная партия, в которой Великая княжна только что сделала свой первый ход.

Камера спецблока меньше всего походила на казематы Тайной Канцелярии, и именно это пугало Ивана больше всего. Его не бросили на сырой бетон, не приковали к стальному стулу под слепящую лампу и — что самое странное — за прошедшие сутки никто так и не зашёл, чтобы выбить из него дурь кулаками или ментальным прессом.

Вместо этого Ивана привезли в стерильно чистую комнату без окон, обшитую матовыми шумопоглощающими панелями. У стены стояла вполне удобная армейская койка с аккуратно заправленным шерстяным одеялом, в углу урчал современный санузел, а под потолком мягко работала светодиодная полоса. Единственное, что указывало на статус места, — массивная гермодверь со сложным биометрическим замком и едва уловимый зуд на зубах. Иван этот зуд распознал сразу: в стены была вмонтирована мощная глушилка частот, которая напрочь отсекала любые внешние сигналы и, скорее всего, так же блокировала артефакты.

Часа три назад в стене бесшумно открылось окошко раздатка. Механическая рука-манипулятор выдвинула поднос. Никакой баланды. На белой пластиковой тарелке дымился приличный кусок запечённой куриной грудки с брокколи и бурым рисом, а рядом стоял высокий стакан чистой воды. Иван, измотанный внезапным арестом, сожрал всё до последней крошки. Еда не была отравлена — он до сих пор чувствовал себя отлично.

Иван мерил комнату шагами, мысленно считая половицы. Четыре шага от двери до стены. Три шага в ширину.

«Если бы они думали, что я террорист "Прометея", меня бы уже потрошили спецы Орлова, — соображал Иван, останавливаясь посреди камеры и глядя на свои чистые ладони. — Хотели бы избавиться от свидетеля — устроили бы несчастный случай. Но меня держат в тепле, хорошо кормят и не задалбывают.»

Понимая, что от бесконечного хождения из угла в угол у него скоро закружится голова, Иван решил поприседать и поразминаться, чтобы хоть как-то сбросить дикое напряжение и растрясти затёкшие мышцы. Он расставил ноги на ширину плеч, глубоко вдохнул и начал приседать, продолжая рассуждать вслух.

— Не удивлюсь, если во всей этой чертовщине лично замешан Орлов, чтоб он своей пижонской тростью подавился, — прохрипел Иван на десятом приседании, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по венам. — Вот ведь не даёт спокойно пожить человеку, ну чего я ему сделал? Карбюратор в его лимузине неправильно перебрал?

Он заложил руки за голову и перешёл на выпады, шумно выдыхая сквозь зубы при каждом шаге. Мышцы приятно горели, но мозг продолжал упорно раскладывать ситуацию по полочкам, словно сложный узел подвески.

— Но я им нужен, — Иван замер в полуприседе, глядя в гладкую стену. — Изолировали. Берегут.

Он выпрямился, вытер со лба выступивший пот и начал делать широкие махи руками, разминая плечевой пояс. Воздух в камере оставался прохладным, но внутри у Ивана зрело чёткое, чисто рабочее понимание: когда дорогую деталь так тщательно отмывают от грязи и держат на мягкой подложке, её готовят к установке в важный и очень опасный механизм.

Девять вечера приближалось неумолимо, и в груди у Лизы разгорался совсем не дворянский вибрирующий азарт. Впервые в жизни она собиралась сделать то, чего желала она, а не её семья. Настоящий побег! От предвкушения приключения ладони становились влажными, а сердце колотилось так сильно, словно она только что выпила три чашки крепчайшего эспрессо.