Тимур, задыхаясь от кашля и лихорадочного пота, беспомощно наблюдал через стекло, как на его глазах рушится вековое величие его рода. Автоматный огонь гремел уже на первом этаже, прямо под его спальней. Пол вибрировал от разрывов гранат. Цитадель Юсуповых рушилась на глазах.

В свои двадцать пять он выглядел пугающе хрупким. Годы непрерывной борьбы с тяжёлой, изнуряющей лихорадкой истощили его тело. Тонкие, болезненно худые пальцы судорожно впивались в шёлк простыни, пока неподвижные, парализованные ноги безвольно лежали на постели. Глядя на этого бледного молодого мужчину с заострившимися чертами лица и влажными от пота тёмными волосами, трудно было поверить, что он по крови является прямым наследником великих ногайских ханов.

Дверь спальни распахнулась от сильного удара. В комнату вместе с клубами удушливого порохового дыма и копоти влетел Саид. Старик запыхался, а руки крупно дрожали. На его бледном лице застыла маска такого дикого, первобытного ужаса, что Тимур на секунду забыл о собственной лихорадке.

— Княжич! Тимур Найманович! Вы живы… — хрипло выдохнул лакей, падая перед кроватью на колени. — Нападение! Весь первый этаж в огне, гвардия держит оборону у парадной лестницы, но их слишком много…

Старик сдёрнул с тумбочки кислородную маску, прижал её к лицу юноши и спешно пересадил его худое, почти невесомое тело в инвалидную коляску. Набросив на колени Тимура шерстяной плед, Саид вывез княжича в полутёмный коридор, залитый пульсирующим светом аварийных ламп.

— Саид, что происходит?! Кто это?! — Тимур сорвал маску, жадно глотая горький, пропитанный гарью воздух.

— Не знаю! Не знаю ничего, Ваше Сиятельство! — старик даже не обернулся, наваливаясь всем весом на поручни и толкая кресло вперёд.

— Где мама?! — выкрикнул Тимур, когда над их головами с противным треском лопнула хрустальная бра, осыпав плед стеклянным дождём. — Саид, стой!

— Княгиня ещё не вернулась, её нет в поместье, слава Богу! — тяжело хрипел старик, утирая рукавом едкий пот. — Они идут за вами, спасать вас надобно!

— Но гвардия… Почему они отступают?! — парень судорожно вцепился в подлокотники, когда пол под колёсами снова ощутимо подбросило от разрыва ручной гранаты. — У нас три оборонительных рубежа!

— Смяли их, всех смяли! — панически вскрикнул лакей. — Быстрее, быстрее…

Саид вёл коляску по запутанным служебным галереям, подальше от парадных маршей, стремясь к грузовому лифту, ведущему на подземную парковку и к аварийным шлюзам. Старик бежал, толкая кресло перед собой, и Тимур слышал, как безумно стучит сердце лакея.

— Быстрее, быстрее… — непрерывно бормотал себе под нос Саид, утирая пот смешанный с копотью.

Они почти добрались до поворота к лифтовой шахте, когда из облака бетонной пыли, поднявшегося после очередного взрыва, прямо на них вывалился человек.

Это был полковник Громов, один из лучших гвардейцев семьи. Из раны на его левом бедре шла густая тёмная кровь, а лицо пересекал свежий ожог от близкого разрыва. В правой руке он сжимал дымящийся автомат.

— Саид?! — Громов замер, тяжело привалившись к стене и дико озираясь. — Какого чёрта?! Эвакуация по протоколу «Альфа» идёт через северное крыло, там бронекапсула! Куда ты тащишь княжича?!

— Полковник! — Тимур, несмотря на душный дым и бьющий его озноб, резко выпрямился в кресле. Голос дворянина прозвучал неожиданно властно. — Доложить статус! Кто нападающие и почему «Периметр» ослеп?

Громов на секунду вытянулся в струну, машинально подчиняясь тону Наследника, но тут же поморщился от боли в плече:

— Ваше Сиятельство… Это штурмовые отряды «Прометея». Хорошо экипированы, идут волнами. Внешняя связь легла, нас полностью изолировали. Оперативный штаб не отвечает, резервное питание систем слежения тоже обрубили. Кто-то заблокировал сигналы изнутри, Ваше Сиятельство!

— Мои люди? — внутри Тимура всё заледенело. Мысль о предательства ударило сильнее, чем взрывы гранат на первом этаже. Род Юсуповых славился не просто богатством. Они веками ковали личную гвардию из сирот, детей погибших ветеранов и преданных вассалов. Каждый боец присягал лично ему и его матери. Это были не наёмники, это была семья. Семья, которая прямо сейчас горела заживо внизу и погибала под пулями мятежной черни.

Мысль о том, что среди этих преданных парней завёлся паршивый пёс, сливший коды «Периметра» и открывший ворота террористам, жгла изнутри. Тимур почувствовал, как к горлу подступает горькая, ядовитая обида. Его мир, казавшийся незыблемой крепостью, сейчас раскалывался на куски.

— Сколько гвардейцев на ногах?

— Первый рубеж полностью уничтожен, — Громов сплюнул кровь на паркет. — Патриарший взвод держит центральный холл, но у мятежников огнемёты. Мы не удержим их и пары минут, а княгиня…

— Княгиня в городе, — перебил его Тимур. — Приказываю: северное крыло отрезать, запечатать гермозатворы. Всем уцелевшим — отступать к подземным галереям. Удерживайте лифтовые холлы до моей эвакуации.

— Слушаюсь! — Громов шагнул вперёд, намереваясь лично перехватить поручни коляски. — Саид, разворачивайся, мы уходим к капсуле через…

Офицер осёкся. Его взгляд упал на панель управления инвалидного кресла, где ярким рубиновым цветом пульсировал датчик принудительной ручной разблокировки. Маячок выключен.

Громов медленно поднял глаза на старого лакея, и в его зрачках отразилось осознание.

В голове полковника, прошедшего десятки горячих точек, за долю секунды со свистом прокрутились и встали на свои места все разрозненные детали этой проклятой ночи. Вспышка ослепшего «Периметра», глухое молчание серверной, вырезанный первый рубеж охраны, который террористы обошли с фланга, точно зная слепые зоны. Это был не технический сбой. Это был нож в спину от того, кого никто и никогда не догадался бы заподозрить. Саид. Старая ты гнида. Ты продал нас всех. Ты сжёг моих парней внизу. Ярость, чистая и пламенная, на мгновение перекрыла боль от ранения. Гвардейский кодекс требовал немедленно нажать на спуск и размазать предателя по стене, но пальцы на цевье автомата на долю секунды дрогнули от дикого, парализующего абсурда происходящего. Мозг ветерана до последнего отказывался верить, что этот дряхлый старик в накрахмаленной ливрее способен на такое.

Саид не стал оправдываться. Лицо старика вдруг сделалось мертвенно-спокойным, словно внутри него окончательно лопнула струна, удерживающая остатки человечности.

Времени на полноценный выстрел у офицера уже не оставалось. Профессиональный взгляд Громова зафиксировал движение руки лакея. Он поднимал пистолет. Полковник инстинктивно попытался довернуть ствол автомата и уйти с линии огня, но левое бедро отозвалось резкой, сковывающей судорогой. Последнее, что Громов успел увидеть перед тем, как палец коснулся спускового крючка — это холодный, тёмный зрачок бесшумного пистолета в руке Саида.

Пуля калибра 9-миллиметров пробила шею гвардейца. Автомат выпал из его ослабевших пальцев, с грохотом ударившись о паркет. Громов захрипел, схватился обеими руками за горло, сквозь которое толчками заструилась кровь, и тяжело рухнул навзничь, утыкаясь лицом в разбитое зеркало. Его ноги пару раз конвульсивно дернулись и замерли.

Тимур застыл, не в силах даже закричать в свою кислородную маску. Его старый, добрый Саид, который читал ему сказки в детстве и укутывал ноги пледом во время приступов, сейчас хладнокровно застрелил офицера.

— Это ты… — горько прозвучал голос княжича. — Как ты мог, Саид. Ты же мне как отец…

Старик вздрогнул так, словно его ударили хлыстом. На его изборождённом морщинами лице не было торжества заговорщика — только бездонная, выедающая душу тоска и ломающий кости стыд. Лакей упал на колени прямо перед инвалидным креслом, хватаясь за грязный подол шерстяного пледа.

— Простите меня, Тимур Найманович… Простите грешного! — Саид задохнулся собственными слезами, давясь воздухом. — У них Настенька… Внучка моя.