Грузовой лифт опускался на подземную парковку со зловещим гулом. Проволочные тросы где-то в вышине натянуто пели, а сквозь щели металлических створок скользили серые бетонные стены шахты. В кабине пахло старым машинным маслом, сыростью и пороховым дымом, который Саид приволок на своей ливрее.
Тимур сидел неподвижно, уставившись в одну точку на рифлёном полу. Его сознание словно раскололось от чудовищного удара.
Саид… Это сделал Саид.
Мысли ворочались медленно, вязко, отказываясь принимать страшную реальность. Мозг дворянина выстраивал логические цепочки и тут же с отвращением их отбрасывал. Это был не дурной сон. Человек, который заменял ему ноги, который знал каждый его вздох и баюкал во время самых страшных ночных приступов лихорадки, только что хладнокровно прострелил шею полковнику Громову.
Внучка. У них его внучка Настенька…
Тимур помнил эту темноволосую девчонку — Саид иногда привозил её в усадьбу на праздники, пряча в каморке за кухней. Княжич лично подписывал разрешение на её обучение в белгородской гимназии за счёт средств рода Юсуповых. Ради этой девочки старик убил оператора серверной. Ради неё открыл ворота безликой черни с автоматами. Ради неё сдал своего господина. По-человечески Тимур мог его понять. Но как наследник великого рода, он чувствовал только одно — яростное, выжигающее изнутри омерзение от предательства. Вековой кодекс чести, вбитый в него с младенчества, требовал немедленного искупления крови. Дворянин не может стать разменной монетой в чужом шантаже.
Вместе с этой яростью в глубине его измученного тела началось странное, пугающее движение.
Сначала на дне живота завязался тугой, ледяной узел. Лихорадка, ещё минуту назад заставлявшая Тимура исходить липким потом, вдруг отошла на второй план. Вместо привычной слабости по венам толчками побежал жар. Пол под колёсами коляски вдруг показался Тимуру неестественно мягким. Каждую вибрацию лифтового троса он начал воспринимать не ушами, а кожей, словно его нервные окончания проросли сквозь металл кабины.
Когда стальные створки разъехались, в лицо Тимуру ударил сырой воздух подземной парковки, смешанный с запахом бензина и выхлопных газов. Бой на верхних этажах остался позади, превратившись в едва слышный гул.
По центру бетонной площадки, прямо под люминесцентными лампами аварийного освещения, стоял бронированный фургон матово-чёрного цвета. Рядом с ним полукругом замерли с оружием наготове оперативники «Прометея».
Саид выкатил коляску на холодный бетон и остановился. Руки старика ходили ходуном, сердце стучало на грани, для его возраста.
— Я всё сделал! — Саид отчаянно закричал. — Отпустите внучку! Вы обещали!
Командир отряда сделал шаг вперед.
— С Настей всё в порядке, Саид. Она уже дома. — Из под шлема раздался искажённый техническим фильтром голос. — Наша борьба против господ. Мы бы не причинили ей вреда.
Штурмовики «Прометея», слаженно двинулись вперёд.
И в этот миг внутри Тимура лопнули все преграды. Кровь в его артериях на долю секунды словно остановилась, а затем закипела, насыщаясь колоссальным электромагнитным потенциалом. Зрачки засияли ослепительным, неоново-лазурным светом, выжигающим темноту парковки. Нервные волокна юноши испытывали чудовищную перегрузку, проводя импульсы такой частоты, на которую человеческая биология просто не была рассчитана. Но он не был простолюдином. Он — высшая кровь.
Пахнуло озоном. Гул двигателя фургона внезапно стал вязким, низким, словно звук продирался сквозь толщу воды — плотность воздушной среды в эпицентре искажения начала стремительно расти. Атмосферное давление внутри подземного яруса скакнуло вверх, заставив уцелевшие люминесцентные лампы под потолком синхронно лопнуть. Тень от инвалидного кресла на бетонном полу вдруг качнулась вбок, а затем и вовсе исчезла, подчиняясь новому, неестественному источнику силы. Земное притяжение в этой точке перестало быть константой — оно превратилось в пластилин в руках княжича.
Целый отряд штурмовиков «Прометея» вместе с командиром вдруг синхронно оторвался от бетонного пола. Без всякого взрыва или видимого толчка, в один миг бойцы в полном снаряжении воспарили над землёй на полметра. Они беспомощно заболтали ногами в воздухе, пытаясь ухватиться за пустоту.
Подготовленные боевики барахтались в воздухе, как беспомощные куклы. Они вскидывали руки, инстинктивно ловя равновесие, но каждое движение лишь сильнее закручивало их в невесомости, переворачивая вверх тормашками. Внутри шлемов рации захлебнулись от сбившегося дыхания и бессвязных ругательств. Командир отряда пытался выкрикнуть приказ, но его голос утонул в нарастающем гуле — воздух вокруг них завязался в тугие узлы искажённой гравитации, которая преломляла свет аварийных ламп и превращала пространство в плывущий, сюрреалистичный мираж.
Сорванные с креплений высоковольтные кабели, осколки стекла и бетонная крошка зависли в пустоте, медленно вращаясь вокруг ошарашенных бойцов. Штурмовые винтовки вдруг стали невесомыми перьями и норовили вырваться из скользких от пота перчаток. Штурмовики пытались стрелять, но отдача от с силой швыряла их спинами в потолок, окончательно лишая ориентации. Элитный отряд превратился в беспомощных кукол.
Тимур хищно улыбнулся.
В следующую долю секунды вектор силы сменился с нуля на сокрушительный максимум. Всю эту воспарившую массу металла и человеческих тел расшвыряло в разные стороны. Это не было траекторией обычного взрыва — пространство само изгибалось, направляя удары.
Двоих штурмовиков впечатало в бетонные колонны парковки. Ещё трое намертво вмазались в несущую стену, оставив на облупившейся краске широкие багровые разводы. Самый дальний боец с такой силой ударился о потолок, что пробил обшивку вентиляционной шахты и затих, свесившись вниз безжизненной куклой. Бронированный фургон «Прометея» перевернуло на бок, смяв стальные двери, словно жестяную банку из-под газировки. Секундный хаос завершился гулким эхом, раскатившимся по подземному ярусу.
Саид стоял на коленях посреди этого кошмара — ментальный контур Юсупова удерживал его на месте, изолировав от общего гравитационного шторма. Старик смотрел на бледного юношу с животным ужасом. Только сейчас лакей до конца осознал, кого именно он возил в инвалидной коляске все эти годы.
Тимур медленно повернул голову. Его полыхающий лазурным светом взгляд намертво пригвоздил Саида к полу. Воздух вокруг старика стал жидким, как ртуть. Его кости жалобно затрещали под невидимым прессом, а дыхание перехватило.
Саид почувствовал, как его собственная правая рука полностью перестала ему подчиняться. Она извлекла пистолет, и чужая, непреклонная воля Юсупова медленно, сантиметр за сантиметром, потянула руку лакея вверх. Старик хрипел, его пальцы судорожно пытались разжаться, выпустить оружие, но мышцы подчинялись исключительно взгляду княжича.
Седой висок саида ощутил холод дула пистолета. Старик смотрел в безумные, светящиеся глаза Тимура, и по его морщинистым щекам непрерывным потоком бежали слёзы. Он понимал всё. Законы Империи не прощали предательства.
Саид не узнавал своего княжича. Перед ним больше не было хрупкого, измученного болезнью мальчика, которого он укачивал на руках, пока княгиня была в разъездах. Мальчика, которому он утирал пот во время приступов лихорадки и защищал от жестокого мира. Тот Тимур умер в коридоре, над телом полковника Громова.
Из глубины инвалидного кресла на старика в упор глядело нечто нечеловеческое. Взгляд двадцатипятилетнего дворянина кардинально изменился, налившись такой беспощадной чернотой, словно сквозь человеческие глазницы наружу прорвалось поистине тёмное создание. Неоновое свечение его зрачков пульсировало пламенем, больше похожим на свет далёких, мёртвых звёзд.
Лицо Тимура заострилось, кожа обтянула скулы мёртвенной, восковой маской, а губы вытянулись в тонкую, леденящую нить бесстрастной ухмылки. В этом взгляде не осталось ни капли прежнего тепла, ни единого воспоминания о прожитых вместе годах. Это была тьма ногайских ханов, не знающая жалости, стирающая города и не прощающая рабам неповиновения. Старик физически ощутил, как от юноши веет могильным холодом и первобытным, хтоническим гневом. В этот миг Саид видел перед собой не беспомощного калеку, а спящего демона, который прямо сейчас проснулся, чтобы забрать его душу.
