— Здесь нет ни единой яркой краски — автор сознательно выжег всё лишнее, оставив только звенящую психологию. Посмотрите на эти тона… это же цвет абсолютного одиночества. Аж зубы сводит! И руки… — Гриша перевёл взгляд на сплетённые пальцы Христа, и в его глазах промелькнула тень собственной затаённой боли. — Посмотрите на этот узел. Пальцы сжаты в замок, суставы побелели, вены натянуты как струны. Это не просто отдых в пустыне, Ваше Высочество. Это момент страшного выбора, когда человек заживо сгорает изнутри под этим ледяным небом. Крамской ведь пять лет своей жизни отдал этой картине, он буквально кровью писал этот холст. Это чистый крик.

Елизавета слушала его, затаив дыхание, и внутри неё, пробивая холодную броню дворцового скепсиса, росло искреннее удивление. Григорий Демидов на глазах ломал все её привычные представления о людях. Он оказался совсем не тем бездумным уральским громилой, за спиной которого виделась лишь грубая физическая сила биоманта и колоссальное влияние его стального рода. За этой хмурой фигурой, способной ворочать арматуру и держать немыслимые удары, внезапно открылся человек тонкой душевной организации. Лиза чутко улавливала, с какой почти болезненной, обнажённой искренностью он говорил о картине. Это не было заученной лекцией паркетного эстета или попыткой пустить пыль в глаза; Гриша действительно видел и чувствовал холст, словно сам когда-то проживал этот страшный момент. Его ментальный контур, до этого полыхавший тревогой, на мгновение очистился, пропустив наружу чистый крик творца.

Княжна медленно повернулась к Грише. Её проницательный взор менталиста скользнул по его лицу, заново оценивая этот удивительный уральский самородок.

— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, Григорий Георгиевич, — негромко произнесла Лиза, пристально глядя ему в глаза. — Но вы пришли сюда не ради Крамского, ведь так?

— Вы правы, Ваше Императорское Высочество, — тихо ответил Гриша. — Я здесь по делу. И я пришёл просить вас о личном одолжении.

Лиза едва заметно повела ладонью, легким, почти невесомым жестом позволяя ему продолжать. В этом плавном движении тонких пальцев, укрытых безупречной шелковой перчаткой, сквозила вековая стать Романовых — жест, способный как даровать милость, так и казнить.

Однако за этой идеальной, точеной грацией скрывалась предельная ментальная концентрация. Лиза приоткрыла заслонки своего восприятия, чутко настраиваясь на психоэмоциональную волну Демидова. Она приготовилась слушать, внимая не только словам, но и малейшим колебаниям его мыслей, которые уральский великан так отчаянно пытался удержать в узде.

— Мой товарищ, Иван Токарев, пропал, — мрачно пробасил Гриша. — Да, я знаю, он невысокого рода. У него нет статуса, титулов и земель. Но он хороший человек. И он…спас княжну Нарышкину. Я прошу вашего содействия в его поисках, Ваше Высочество.

Внутри у Лизы всё в одно мгновение перевернулось, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, словно прыгнуло вниз с безумной высоты. Оно бешено заколотилось где-то у самого горла, отчаянно пытаясь вырваться наружу из тесной клетки рёбер. Земля под сапожками показалась зыбкой, как болотная жижа, а удержанием идеальной осанки потребовало колоссального усилия.

Иван пропал.

Это короткое словосочетание наотмашь ударило по сознанию Великой княжны, в дребезги разбивая остатки напускного спокойствия. В голове болезненной вспышкой пронеслись воспоминания о его наглой ухмылке на лекции.

Разум Елизаветы затопило липкой тревогой, от которой пальцы в перчатках инстинктивно сжались в кулаки. Ей стоило огромных сил удержать ментальный контур от хаотичного выброса энергии. Паника грозила выжечь всё самообладание, но Лиза заставила себя сделать глубокий, незаметный вдох. Нужно было взять себя в руки. Любой ценой. Действовать без промедлений.

Необходимо выяснить всё.

— Вы считаете, что его похитили террористы из «Прометея»? — ровно, с лёгким оттенком официального недоумения спросила Лиза. — Но в таком случае, Григорий Георгиевич, вам стоит немедленно обратиться в Тайную Канцелярию. Граф Орлов разберётся с этим быстрее, чем…

Гриша не стал отвечать вслух. Он даже губами не шевельнул.

Вместо этого Демидов, просто открыл заслонки своего разума и очень ярко, концентрированно подумал, направляя импульс напрямую собеседнице. Его мысль вспыхнула в ментальном поле Елизаветы ослепительным, багровым сполохом:

«Его и забрала Тайная Канцелярия!»

Этот телепатический выкрик прозвучал в её голове настолько оглушительно, что по телу Лизы волной пробежали колючие мурашки. В глазах потемнело.

Орлов. Граф Орлов, глава Канцелярии, чья тень и без того незримо нависала над каждым сиятельным родом империи. Значит, Ивана утащили те самые «псы», которые подчиняются лишь воле её отца и не оставляют улик.

Княжна усилием воли взяла себя в руки. Она бросила быстрый, предостерегающий взгляд из-под полуопущенных ресниц в сторону телохранителей и Филиппа, замерших у дальних дверей.

Филипп. Лиза, как опытный менталист, знала: за покорностью её старого слуги скрывается обученный, бдительный разум. Ей вдруг показалось, что вековые стены Третьяковки внезапно стали слишком тонкими, почти прозрачными, а за каждым холстом и позолоченной рамой притаились невидимые щупальца Тайной Канцелярии. Вести диалог о похищении простолюдина государственными структурами прямо здесь было чистейшим безумием. Дальнейший разговор, лишённый масок и уверток, нужно было немедленно переносить в другую обстановку.

— Я утомилась, — её ровный, привычно прохладный голос полетел под своды зала, мгновенно заставив свиту подобраться. Лиза повернулась к уральскому великану и сделала безупречный, предписанный протоколом жест. — Григорий Георгиевич, я официально приглашаю вас составить мне компанию по дороге в Кремль.

Филипп и фрейлины почтительно склонили головы. Этикет был великим оружием: никто в Империи не посмел бы подкопаться к воле княжны, выказывающей милость сильному союзному роду, представитель которого недавно совершил героический поступок.

Свита и телохранители рассредоточились по машинам сопровождения, дверь имперского лимузина с герметичным щелчком отсекла Лизу и Гришу от остального мира.

Лимузин плавно тронулся и почти сразу замер, зажатый в столичной пробке на набережной. Вокруг них шумели сотни чужих машин, но внутри царила защищённая от любых систем прослушки тишина. Нужно было использовать этот шанс.

— Расскажите мне всё, — потребовала Лиза, и в этом коротком приказе Романовой уже не было места для светских увёрток.

Гриша тяжело вздохнул, поправил внезапно ставший слишком тесным воротник и как-то совсем по-детски, беспомощно улыбнулся.

— Даже не знаю, с чего начать, — нервно рассмеялся Гриша, и этот непривычный, хрипловатый для грозного биоманта смешок выдал его колоссальное внутреннее напряжение, которое он больше не мог удерживать в узде. Он поднял свои полные отчаянной решимости глаза на княжну, заглядывая ей в самое сердце. — Артефакторы врут. Лазурь можно покорить в гаражных условиях.

Царственная маска Елизаветы разлетелась в дребезги в долю секунды. На её лице крупным шрифтом было написано: «Что за ахинею он несёт?!» Мистическое, священное искусство Гильдии артефакторов и… гараж?

Однако менталист внутри неё, въедливо сканировавший психоэмоциональное поле Демидова, выдал чёткий диагноз: княжич не лжет. Его ментальный контур не испустил ни единой фальшивой волны. Он искренне, глубоко, до самого последнего нервного окончания верил в то, что говорил. И именно эта его пугающая уральская уверенность заставила Лизу внутренне похолодеть.

— Иван с подружкой создали артефакт, — на одном дыхании продолжил Демидов.

«С какой ещё подружкой?!» — кольнула Лизу неуместная мысль.

Гриша тем временем поймал волну и, воодушевлённый собственными воспоминаниями о безумной ночи на рубероидной крыше, гордо покачал головой:

— Лазурь откликнулась на зов Ивана. Тут, признаюсь, моя заслуга!