Родион побледнел, тело сотрясала злоба.

— Да как… Да как ты… — прорычал он. — Я требую дуэльного протокола! Прямо здесь!

Граф дернулся к упавшему клинку, но на сталь наступила тяжёлая подошва сапога Михаила Романова. Родион удивлённо вскинул на него глаза.

— Ничего вы не требуете, граф Долгоруков, — отчеканил Романов пугающе спокойным голосом. — Спарринг окончен. Вы пропустили элементарную контратаку. И вместо того, чтобы признать ошибку, устраиваете истерику, недостойную вашего рода.

— Но он пролил высшую кровь! — выкрикнул Родион, тяжело дыша.

— Вы пролили её сами, когда нарушили технику безопасности, — отрезал преподаватель. — И когда занялись позерством. Сейчас же идите в медблок, пока окончательно не растеряли остатки фамильной чести.

Обозлённый Долгоруков сплюнул кровь прямо на чистый пол и широким шагом покинул зал, с грохотом захлопнув дверь. Михаил медленно повернулся к механику, оглядывая его многочисленные порезы. В глубине взгляда проскользнуло скупое одобрение человека, повидавшего настоящую окопную грязь. Парень выстоял там, где ломались чистокровные бароны.

— Удар грязный, Токарев, — негромко произнёс Романов. — Но эффективный.

Иван кратко кивнул, стирая рукавом заливающий глаза пот.

— Демидов, заберите его, — скомандовал преподаватель. — Проследите, чтобы лекарь его заштопал.

Григорий сразу зашагал к выходу, на ходу расстёгивая тренировочный комбинезон.

— Токарев, за мной, — бросил он через плечо.

Иван шатким шагом подошёл к лавке. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Он скинул маску, аккуратно уложил массивный фолиант в сумку и, перекинув ремень через здоровое плечо, поплёлся к дверям.

— Только без фокусов, — мрачно обронил Иван, поравнявшись с Григорием.

Демидов ремарку осмыслить не успел — двери в зал внезапно распахнулись. В зал ворвался запыхавшийся Павел Оболенский, мгновенно привлекая к себе внимание.

— Оболенский! — сурово выкрикнул Михаил. — Сто отжиманий за опоздание! Выполнять!

Паша несчастно застонал, а по залу прокатился дружный гогот уставших сокурсников. Иван, не оборачиваясь, перешагнул порог спортзала вслед за Григорием.

Великая княжна Елизавета Романова скучала на скамье в тени вековых деревьев Академии, плавно обмахиваясь шёлковым веером. Тонкие пластины из слоновой кости мерно шуршали, создавая едва ощутимый прохладный поток. Перед ней на кованом столике был разложен лёгкий пикник. На золотом блюде, ловящем блики солнца, исходили сладким ароматом свежие ягоды и фрукты. Княжна неторопливо потянулась к столу и взяла крупную виноградину.

Рядом устроились две фрейлины. Их шёлковые веера порхали чуть быстрее, выдавая излишнюю суету.

— …И представляешь, она уверяет, что этот оттенок кружева уже моветон, — щебетала первая, наклоняясь ближе. — В высшем свете Парижа сейчас носят исключительно матовый шёлк.

Вторая качнула головой, выражая неодобрение.

— Какая глупость. Матовый шёлк слишком упрощает силуэт. Без вышивки это выглядит как домашний халат, а не кутюр.

Лиза слушала этот пустой девичий спор, не вникая в суть. Мысли её были далеки от модных парижских тенденций. Дворянский мир функционировал как дорогие швейцарские часы — плавно, дорого и предсказуемо. До тошноты распланированная жизнь утомляла её сильнее, чем необходимые для менталиста регулярные медитации.

По дорожке к скамьям бесшумно, точно призрак, подошёл Филипп. Пожилой мужчина тактично склонил голову, удерживая в руках планшет. Фрейлины тут же замолчали, послушно сворачивая веера.

— Ваше Высочество, прошу прощения, что прерываю ваш отдых, — негромко произнёс слуга. — Матушка просила напомнить вам о субботнем приёме в загородной резиденции. Ваше личное присутствие необходимо.

Елизавета вздохнула, складывая веер. Стук пластин прозвучал в тишине сада излишне резко. Каждое её действие было прописано чужой волей, каждый шаг взвешен на весах династических обязательств.

Филипп перелистнул изображение на планшете, открывая эскизы яхты, и протянул гаджет Елизавете.

— Также из верфей доставили эскизы новой яхты. Необходимо утвердить цвета палубы.

Княжна приняла холодный пластиковый корпус планшета. Приглушённый голос Филиппа продолжал звучать, но теперь он казался ей лишь далёким фоновым шумом. Внимание привлекла пара фигур на дальней аллее. По дорожке шли Григорий Демидов и Иван. Они о чём-то спорили, размахивая руками. Лиза прищурилась, изучая силуэт простолюдина. Белоснежный тренировочный костюм автомеханика был обезображен свежими алыми пятнами, походка казалась неровной. Иван задел рукой куст белой розы, укололся и начал злобно ворчать на растение.

Внутри Елизаветы проснулось любопытство. Этот простолюдин стал первой непредсказуемой деталью в её стерильном мире. Он явно выстоял против кого-то из аристократов — против кого-то достаточно наглого, чтобы использовать боевой клинок на беззащитной жертве. И, раз он ещё жив, он успел показать зубы.

Зрачки Лизы на миг вспыхнули голубым. Шелест листьев исчез, уступая место чужому ментальному эху. В голове княжны отчётливо зазвучали голоса с дорожки.

— …даже кусты с пафосом посажены! — злобно бубнил Токарев, потирая уколотый палец. — Торчит как рельс посреди дороги…

Голос Демидова донёсся следом:

— И грозный куст роз пробил его защиту. Просто удивительно, что вам удалось пережить спарринг с графом Долгоруковым, Токарев.

Ментальная связь оборвалась. На губах Лизы появилась мягкая улыбка.

— Ваше Высочество? — Филипп тактично кашлянул. — Так что передать по поводу палубы?

Улыбка исчезла, скрывшись за привычной фарфоровой маской. Она вернула планшет лакею, даже не взглянув на эскизы.

— Пусть делают белой, Филипп. Мне всё равно. Можете идти.

Филипп почтительно поклонился и отступил, растворяясь в тени аллеи. Фрейлины за её спиной оживились, снова начиная вполголоса спорить о моде.

Елизавета подняла смартфон и пролистала ленту до утреннего поста Софии. Она несколько раз прокрутила запись, где Иван дерзил Оболенскому и одёргивал свой несуразный жакет.

«Надо же, — подумала Елизавета. — И почему он не боится?»

Телефон требовательно завибрировал. На экране высветился входящий вызов — «Кристиан».

Лицо Елизаветы помрачнело. Идеальный дипломат, безупречный жених, одобренный Советом и отцом. Ещё одна часть её распланированной клетки. Лиза провела пальцем по стеклу и поднесла телефон к уху. Голос мгновенно стал ровным, защищённым от любых внешних потрясений.

— Привет, Лиза, — раздался из динамика холеный голос Шереметьева.

— Да, Кристиан. Привет.

— Посмотрел на прогноз — вечером обещают тёплый закат над Сити, — вкрадчиво продолжал Кристиан. — Помнишь, как в прошлом году в Ницце? Хочу повторить. Отдохнём от всей этой суеты.

Елизавета перевела взгляд на верхушки вековых деревьев, подпирающих чистое сентябрьское небо.

— В Ницце было чудесно… — тихо произнесла она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Хорошо, Кристиан. Я приеду. Постараюсь не опоздать.

— Буду ждать. До вечера, любимая.

Экран погас. Елизавета медленно опустила телефон на колени и глубоко вздохнула. Вечер обещал быть безупречным. Таким же правильным, безвкусным и предсказуемым, как и вся её жизнь.

Кабинет главы Тайной Канцелярии меньше всего походил на чиновничью контору или выставку вычурной роскоши. В интерьере графа Орлова строгость древнего рода сплеталась с абсолютной функциональностью: высокие стены, облицованные панелями из темного моренного дуба, глубокие портьеры из тяжелого благородного сукна и массивный стол из мореного дерева с тонкой инкрустацией серебром. Никакого дешевого золочения или помпезной лепнины — только холодный сдержанный лоск, присущий высшей знати. Орлов всегда выглядел идеальным продолжением этой комнаты — педантичный, собранный, вымороженный до абсолютного нуля, с безупречно прямой спиной и в отутюженном мундире.