Первый бурный восторг от открытия, так сладко согревший грудь несколько минут назад, стремительно сник. Токарев задумчиво почесал затылок. Машина его понимания забуксовала на ровном месте. Система была рабочей, в этом он не сомневался, но в ней явно не хватало какой-то ключевой, глубоко спрятанной детали, без которой весь этот сложный механизм отказывался запускаться по законам нормальной человеческой логики.

— Токарев, дорогой, — раздался сверху холеный голос.

К скамье неторопливой походкой подошёл один из первокурсников. Он выглядел как ожившая реклама закрытых столичных ателье: балетно-выправленный, высокий, с идеально уложенными пепельно-русыми волосами. Сквозняку, чтобы растрепать такую причёску, пришлось бы стоять в очереди за государственным разрешением.

«Граф Долгоруков. Павлин надутый, — оценил помешавшего чтению аристократа Иван. — И улыбочка эта. Так люди улыбаются, когда хотят подгадить».

— Мы не были представлены, можете звать меня Родион.

Иван отложил книгу, поднялся и сделал положенный поклон, дабы соблюсти приличия.

— Добрый день, ваше сиятельство. Чему могу быть полезен?

— Не откажете ли мне в любезности составить компанию на дорожке? Мы же здесь не на экзамене по истории.

Чувство подвоха усилилось. Иван покосился на преподавателя.

Михаил слегка прищурил левый глаз, рассечённый бледным шрамом, пропуская ментальный импульс. Его врождённое чутьё менталиста мгновенно считало состояние Токарева. Парень, на удивление, рвался в бой. У князя не было классовой ненависти к безродному — как ветеран Дальневосточной кампании, он понимал, что власть держится на народе. И что этот народ в бою прикрывает тебе спину.

Преподаватель заметно кивнул, давая разрешение.

Иван застегнул плотный жилет и натянул защитную маску. Взяв предложенное оружие, он взвесил его на ладони, проверяя баланс. Пальцы в перчатке легли на эфес. Иван встал в оборонительную стойку — не изящную дворянскую позицию, а крепкую, приземлённую защиту человека, готового к удару.

Родион приподнял бровь, удивлённый такой хваткой.

— О, так тебя учили держать оружие? — протянул он. — Приятный сюрприз. К бою!

Стойка Ивана не была случайностью. В его жизни на окраине, помимо бесконечного ковыряния в моторах, было ещё одно увлечение, о котором он не распространялся. Начиная с пятнадцати лет Ваня несколько зим подряд пропадал в полуподвальном зале районного кружка исторической реконструкции. Туда его привёл старший мастер из сервиса, продвинутый мужик, бредивший средневековой эстетикой и собиравший по выходным стальные доспехи.

В кружке не было изящных дворянских рапир или лёгких спортивных шпаг. Там практиковали жёсткий, контактный бой на репликах полуторных мечей и фальшионах. Инструктор, ветеран выборгских маневров, вколачивал в подростков простую истину: оружие — это не веер для танцев, а рычаг для передачи импульса. Ивану, уже тогда понимавшему толк в распределении масс, такая приземлённая философия пришлась по душе. Он быстро сообразил, что решающую роль в бою играет правильный угол наклона плоскости и жёсткая фиксация кисти в момент соприкосновения.

Именно там Токарев научился не бояться летящего в лицо железа и держать баланс, намертво врастая ногами в грязный линолеум подвала. Историческое фехтование выжгло в его теле жёсткие рефлексы: уходить от острия на долю секунды раньше, принимать оружие противника на сильную часть своего клинка и никогда не тратить силы на красивые, но бесполезные пируэты. Академическая школа аристократов с их филигранной вольфрамовой сталью разительно отличалась от грубой подвальной рубки. Но база — то самое звериное чувство дистанции и понимание того, как ведёт себя металл под нагрузкой — у Ивана была своя, проверенная синяками и выбитыми пальцами.

— Граф Долгоруков, вам стоит надеть защитную маску, — строго напомнил Михаил Романов, шагнув ближе.

Родион лишь отмахнулся, демонстрируя полное пренебрежение.

— Благодарю, ваше высочество. Это излишняя роскошь.

Романов внутренне поморщился. Как опытный офицер, он презирал этот дешёвый паркетный гонор. «Мальчишка играет на публику, — пробежала циничная мысль. — Заносчивая кровь закипает раньше, чем включаются мозги. Что ж, сталь быстро лечит от спеси». Романов ментально зафиксировал резкий скачок адреналина в теле Долгорукова — граф жаждал лёгкой расправы.

— К бою! — громко скомандовал Романов.

Они сошлись посреди дорожки. Металл запел. Родион двигался быстро, движения напоминали танец. Короткий обмен атаками — и молниеносный выпад графа. Стальной кончик шпаги пробил ткань и вонзился в плечо Ивана. Механик стиснул зубы, сдерживая стон. На белоснежном жилете мгновенно расплылось густое алое пятно. В нос ударил солоноватый запах крови.

— Ах, пардон, — отозвался Родион с фальшивым сожалением. — Чуть поспешил. Но защита должна быть более гибкой, Токарев.

По залу прокатился смешок. Григорий Демидов шагнул к преподавателю, лицо напряглось.

— Ваше высочество, граф взял боевой клинок. Нужно немедленно остановить это, — взволнованно произнёс он.

Романов даже не шелохнулся, взгляд оставался ледяным. Он считывал поле Токарева. Парню пустили кровь, но пульс был ровным, мышцы не сорвались в панику. Механик терпел.

— Пусть продолжают. Посмотрим, из чего сделан этот парень.

Родион снова пошёл вперёд, поймав кураж. Граф порхал по дорожке, демонстрируя классическую школу: обманное движение кистью, ложный замах — и остриё, обогнув гарду Ивана, с противным хрустом распороло ткань на запястье. Механик даже не вскрикнул, лишь дёрнул рукой, когда по предплечью побежала горячая струйка.

Долгоруков почувствовал запах крови — и это его окрылило. Он наращивал темп, наступая шаг за шагом и заставляя Токарева пятиться. Серия атак, скрежет клинков — и Родион выдал глубокий выпад. Сталь полоснула Ивана под рёбрами. Жилет лопнул, мгновенно впитывая тёмную красноту.

Григорий Демидов наблюдал за дорожкой, сжав кулаки. Как представитель рода, веками ковавшего имперское оружие и поставлявшего Империи лучших офицеров, он знал о ближнем бое всё. На его глазах Долгоруков устроил не спарринг, а бойню, пользуясь превосходством заточенной стали. Но Демидова удивляло другое. Любой необученный простолюдин на месте Токарева уже забился бы в угол, ослеплённый болью и паникой, но этот парень держался. Он не делал лишних движений, не суетился и упрямо сохранял жёсткую, рабочую позицию. В его движениях Гриша видел расчётливую ярость бойца, который, истекая кровью, ждал своего единственного шанса.

— Уже устали, Токарев? — подначивал Долгоруков, наступая. — Да бросьте, мы же только начали.

Граф пошёл в финальную атаку. Он заложил изящный финт, резким круговым движением увёл шпагу Ивана в сторону и полностью раскрылся для эффектного удара. Подбородок заносчиво поднят, на губах торжествующая улыбка. Родион праздновал победу на секунду раньше времени.

Иван сделал короткий шаг назад. Остриё клинка Родиона со свистом пролетело в сантиметре от его маски. Собрав остатки сил, он с яростным кличем выбросил руку вперёд, нанося хлёсткий удар клинком тренировочной шпаги прямо по челюсти графа.

Раздался тупой удар. Родион отлетел на пару шагов, со звоном выронив оружие на ламинат. Он схватился рукой за лицо.

В спортзале повисла оглушительная тишина. Студенты застыли, не веря собственным глазам. Родион медленно опустил ладонь. По подбородку, пачкая белоснежный воротник, текла густая голубая кровь. Разбитая губа на глазах опухала, лицо перекосила гримаса ярости.

Иван опустил шпагу, грудь высоко вздымалась. Ноги подкашивались, но он заставил себя стоять прямо.

— У вас корпус слегка заносит, ваше сиятельство, — хрипло произнёс Иван, пошатываясь, но удерживая баланс. — Стоит поработать над балансом.