Мир вокруг Акселя подернулся багровой дымкой фатальных траекторий.

— Назад, к стене! — выдохнул Аксель, с силой толкая Агату в нишу между торговыми автоматами.

В ту же долю секунды его правая рука метнулась за правое плечо и выудила верный палаш.

Первый штурмовик «Прометея» только успел вскинуть ствол пистолета-пулемета, как Аксель, используя своё трехсекундное упреждение, уже скользнул влево, полностью уходя с линии огня. Пули не нашли жертву и ушли в кафель.

Нарышкин сделал длинный, яростный выпад. Клинок палаша уколол точно над срезом бронежилета. Не теряя инерции, Аксель провернул лезвие, дернул его на себя и наотмашь рубанул второго штурмовика по рукам. Пока оружие террориста падало вниз, Аксель добил его вторым молниеносным ударом. Тело рухнуло кулем.

Оставшаяся пара впереди попыталась разорвать дистанцию, чтобы открыть огонь, но Аксель действовал агрессивно, навязывая ближний бой. Он рванул из кармана Glock 26 левой рукой и, не глядя, выпустил три пули в ногу третьему нападающему. Тот покачнулся, теряя равновесие, и в этот же миг палаш Акселя ударил под челюсть, обрывая крик.

Четвертый боевик успел навести ствол прямо в упор Нарышкину. Багровая линия вероятности прошила грудь княжича.

Нарышкин не стал уклоняться. Он резко довернул корпус, принимая удар на пластину бронежилета. Тук! Тук! — два тяжёлых удара выбили из легких воздух, заставив Акселя поморщиться. Но в это же мгновение он левой рукой перехватил запястье врага, ломая его встречным рычагом, а правой всадил укороченный Glock 26 штурмовику прямо под бронежилет. Три глухих хлопка в упор — и последний нападающий впереди осел на колени.

Сзади уже топали тяжелые берцы оставшейся тройки «Прометея». Они поняли, что бесшумная операция сорвана, и выхватили штурмовые карабины, готовые залить переход свинцом.

— Аксель, щит! Слева щит! — закричала Агата из своей ниши.

Нарышкин сориентировался. Прямо у стены стояла тележка уборщика с ведрами и баками. Аксель на полной скорости влетел в нее корпусом, с грохотом запуская эту конструкцию прямо под ноги бегущей тройке.

В глубине тайного технического помещения, скрытого за метрами армированного бетона, царил полумрак. Единственным источником света была большая наблюдательная станция, перед которой в глубоком кресле расположился граф Орлов.

На центральном мониторе наблюдательной станции тепловизионная сетка ТПУ «Нагатинская» замерцала оранжевыми и багровыми вспышками. Граф слегка подался вперед, положив локти на пульт. Его взгляд зафиксировал, как крупное пятно — стальная тележка уборщика — на полной скорости врезалось в передового штурмовика, мгновенно сбив его с ног.

Двое других боевиков на экране ломано дернулись, споткнувшись о рухнувшее тело. Графики акустического контроля в углу панели выдали резкий скачок: их автоматические очереди ушли в потолок. Датчики зафиксировали обрушение пластиковой облицовки и мгновенный выход из строя основных ламп освещения. На соседней камере визуального спектра Орлов увидел, как переход погрузился в полумрак, а картинка стала рваной, подсвеченной лишь редкими вспышками мигающей аварийной иллюминации.

Глава Тайной Канцелярии равнодушно наблюдал за тем, как силуэт Акселя подлетел к Агате и подхватил её под руку. Динамики станции транслировали далекий гул: вокруг кричали испуганные люди, паника стремительно затапливала транспортно-пересадочный узел, создавая хаос для удобного отхода беглецов.

На экране отстранённый им лейтенант стёр кровь с клинка о поверженного врага, привычным жестом убрал палаш в ножны на спине и рванул «Глок-26» на перезарядку, загоняя новый магазин в рукоятку.

Орлов протянул руку и щелкнул передатчиком, перенаправляя сигнал на закрытую частоту. Он взял рацию и поднес её к губам.

— Говорит Орлов. Всем постам — не вмешиваться. Работает оперативник. Не вступать в конфронтацию с «Прометеем». Повторяю, идёт операция Тайной Канцелярии.

Он отпустил кнопку. Из динамиков один за другим доносились короткие отклики.

Иван не мог поверить собственным глазам. Лиза была совершенно другой — в самом лучшем, ослепительном смысле этого слова. Возможно, прежде она искусно скрывала эту свою живую, страстную сторону за ледяной маской аристократического безразличия, но сейчас она просто сияла, безраздельно заняв весь центр зала суда. Это была её сцена. Великая княжна говорила ярко, уверенно, непреклонно, словно обращалась к высшему законодательному собранию Империи.

Вспышки ментальных воспоминаний сменялись над столом одна за другой. Вот лже-лакей на балу пытается хладнокровно убить их с Агатой. Вот Лиза лично срывает эти коварные планы. Она досконально и без утайки выложила судье абсолютно всё. И о том, что реального подозреваемого трусливо скрывают влиятельные покровители, и о том, что Иван героически, ценой собственной жизни защищал княжну Нарышкину, а не припустил как страус при виде первой же опасности. Григорий весомо подтвердил её показания — и своим нерушимым словом дворянина, и собственной памятью, транслируемой в Лазурь.

Прокурор Волконский беспокойно откашлялся, чувствуя, как петля закона затягивается на его собственной шее.

— А не кажется ли вам, почтенные господа, что здесь слишком много удобных совпадений? — пролепетал он, пытаясь спасти тонущий корабль обвинения. — На данных, кхм, проекциях я отчетливо вижу, как подсудимый агрессивно повалил княжну на землю, решив угробить её вместе с собой под падающей люстрой. Затем целенаправленно преследовал её и…

Суровый взгляд судьи оборвал речь прокурора.

— Не стоит продолжать, господин советник, я настоятельно прошу вас попробовать сохранить лицо, — леденящим тоном произнес Долгоруков-старший. — Я досконально изучил все документы, в том числе и тот самый указ Императора. Сторона обвинения, ваше дело по сути прямо сейчас превращается в процесс о гнусной клевете. Причем речь идет уже не о подсудимом Токареве, а о прямом саботаже воли Его Величества! Все вы прекрасно знаете, что у меня лично есть весомые причины ненавидеть «Прометей»…

Судья громко выдохнул, обводя обвинителей давящим взглядом. Мысль о дочери, отдавшей жизнь ради Империи, полоснула по сердцу тупым ножом. Лицо пожилого графа налилось багровым, почти свекольным цветом — от подбородка до самой линии седых волос. Жилка на виске судьи неистово пульсировала, выдавая клокочущий внутри гнев.

— Но вместо того, чтобы провести честное расследование и привести в этот зал реального изменника, вы устроили здесь фарс! Я жду, что…

Договорить председатель не успел. Оглушительный, яростный взрыв раскаленного сгустка энергии в щепки снес массивное окно зала. Зал потонул во вспышке света и едком дыму. Ударная волна мгновенно повалила всех присутствующих на паркет.

У Ивана потемнело в глазах. Мутная пелена постепенно рассеивалась, возвращая зрение, а вот со слухом были серьезные проблемы. В ушах звенело похлеще, чем старый будильник в его однушке.

Иван аккуратно приподнялся на локтях, превозмогая тошноту, и попытался осмотреться. Зал суда словно превратился в зону боевых действий. Люди вокруг хрипло кашляли от поднявшейся бетонной пыли и гари, медленно приходили в себя и ошалело озирались, силясь осознать, что происходит. К счастью, все вроде бы были целы — тяжелая дубовая мебель частично защитила ложи. Иван тряхнул головой, пытаясь выбить из ушей этот противный звон. «Кстати о птичках, а что это, чёрт возьми, сейчас было?!»

Воздух над Богородским валом будто застыл. Ветер затих, в округе не слышалось ни шума машин, ни лая собак. Куда-то подевались прохожие.

Аксель и Агата пробирались сквозь серые дворы, срезая путь к Городскому суду. Здание было уже близко — сквозь голые ветви деревьев виднелся его фасад.

Вдруг Агата резко дернула брата за рукав. Глаза девушки заволокло белесой пеленой — верный признак того, что ее дар прорицания прямо сейчас лихорадочно перемалывал варианты грядущего.