— Где девчонка?! Доложите обстановку! — затребовал Ворон, со скрипом разворачивая корпус «Титана» и осматриваясь по сторонам. — Третий! Седой! Отвечайте!

Ответом в наушнике была лишь мертвая статика.

БУМ!

Мощный удар сверху заставил многотонного «Титана» ощутимо покачнуться. Крупнокалиберная пуля из снайперской винтовки отскочила от кинетического щита. Ворона накрыло ментальной отдачей. Сознание едва не погасло от боли. Ворон был уже на пределе. На чистой ненависти к этим лощёным ублюдкам он заставил свои сожжённые нервы держать контроль.

Еще выстрел!

Иван бил из снайперки, целясь туда, где броня была тоньше. На этот раз пуля прошла через ослабевшее поле и прошила незащищенные сервомоторы правого колена экзоскелета. Металл разорвало, наружу брызнули искры и остатки гидравлической жидкости.

Багровая махина резко просела на один бок. Ворон взвыл, беснуясь и грязно ругаясь во всю глотку через внешние динамики. «Титан» жалобно скрежетал, заваливаясь в сторону. Степан судорожно дергал поврежденные манипуляторы, ловя ускользающий баланс и пытаясь увести хромающего механо-монстра из-под безжалостного обстрела с крыши.

В этот миг с другой стороны «Титана» атаковал Аксель. Нарышкин пришел в себя, поднял свой палаш и теперь наносил ловкие, точечные удары по узлам доспеха, превозмогая боль. Он двигался на пределе возможностей, уходя от неуклюжих взмахов когтей и с хирургической точностью выводя из строя открытую проводку и электронику «Титана». Каждое касание его палаша заставляло сервоприводы Ворона исходить искрами.

Обезумев от ярости, зажатый в клещи между снайперским обстрелом Ивана и выпадами Акселя, Ворон до упора вдавил гашетки. Костюм взревел, и форсунки ручных огнеметов начали бешено, вслепую поливать всё вокруг сплошным валом жидкого огня. Напалм рекой хлынул на асфальт, грозя выжечь весь переулок дотла.

Как вдруг пламя будто обрело свою собственную жизнь.

Ревущий огненный поток внезапно замер в воздухе, подчиняясь непреклонной воле проводника. Повинуясь властному жесту вышедшего из дыма Родиона, пламя яростно закрутилось, меняя форму, превращаясь в послушный багровый вихрь, и рвануло обратно — прямо внутрь брони. Огонь хищно, как жидкая ртуть, пробирался в любые щели, затекал под бронеплиты, протискивался сквозь лопнувшие швы гидравлики и вентиляционные отверстия брони.

Ворон горел изнутри. Раскаленный химический состав хлынул прямо на приборную панель и его защитный комбинезон. Степан истошно, дико вопил от невыносимой боли через динамики шлема, пока пламя плавило приводы и выжигало его плоть.

Родион стоял с протянутой рукой, его лицо было бледным от напряжения, а глаза горели первородной яростью.

— За Асю, — проговорил Родион.

— За Асю, — вторил ему Аксель.

Поймав нужную линию вероятности, Нарышкин разбежался, оттолкнулся от обломка бетонной колонны и в высоком, затяжном прыжке обрушился на механо-монстра сверху. Перехватив палаш двумя руками, он с размаху вогнал стальное лезвие прямо в голову «Титана», с хрустом пробив узкую щель светящегося визора.

Внутри шлема что-то взорвалось. Аксель ловко отпрыгнул в сторону, гася инерцию перекатом по дымящемуся асфальту.

Поверженный враг на секунду замер. Огромный механо-костюм со скрежетом покачнулся и с оглушительным грохотом рухнул на землю, поднимая в воздух тучу пыли и пепла.

Адреналиновый туман рассеивался неохотно, оставляя во рту ядовитый привкус едкой гари, а в ушах — монотонный гул. Превозмогая тупую, пульсирующую боль в теле, Аксель шагнул через дымящиеся обломки. Опустившись рядом с Гришей, он протянул ему руку. Демидов, тяжело сипя и надрывно кашляя от забившейся в легкие бетонной взвеси, ухватился за ладонь товарища. Уральский богатырь застонал, но все же заставил себя подняться.

Его растерзанное, обнаженное по пояс тело, представляло собой жуткое и одновременно завораживающее зрелище. Глубокие рваные борозды, оставленные когтями «Титана», на глазах стягивались, покрываясь тонкой, розовой молодой кожей. Изнутри, под кожей, до сих пор неприятно отдавали поцарапанные кости — при каждом движении они отзывались ноющим скрежетом. Гриша болезненно поморщился, осторожно повел плечами и мысленно понадеялся, что его биомантия быстро приведёт в норму даже кости.

— Агата! — во весь голос прокричал Аксель.

Убедившись, что Демидов твердо стоит на ногах, княжич обернулся. Из-за бетонного укрытия, едва переставляя ноги, вышла его сестра. Нарышкин сорвался с места и побежал ей навстречу. Он крепко-крепко прижал Агату к себе, будто все ещё пытался защитить её от багрового чудовища.

— Тебе нужно к врачу… — заботливо и очень тихо прошептала Агата, утыкаясь носом в его кевларовый жилет и чувствуя, как бешено колотится сердце брата.

В этот момент со стороны полуразрушенного фасада суда послышался нарастающий шорох. Из облака белого пара, путаясь в пышных кружевных юбках фрейлины, бежала Ника. В её руке все еще был намертво зажат дурацкий веер.

— Демидов, едрить твои шестеренки! — завопила она на бегу.

Гриша опешил. Он как раз устало потирал затекшую шею и разминал хрустевшие кисти, когда перед ним выросла сердитая девушка. Лицо Ники под слоем белил и румян полыхало от ярости.

Не успел великан вымолвить и слова, как Ника подскочила принялась изо всех сил молотить его веером по груди и плечам.

— Да я там внутри чуть не умерла со страху! — причитала она, выплёскивая всю свою обиду за пережитый ужас. — А ты?! А оно?! Да я тебя сама сейчас на запчасти разберу!

Гриша сначала совершенно ошалел от такого бешеного напора, инстинктивно прикрываясь от веера массивными ладонями. Но, глядя на её взъерошенный вид, он вдруг почувствовал, как к горлу подступает смех. На его закопченном лице прорезалась широкая, белозубая улыбка, которую он изо всех сил старался спрятать за ладонями, чтобы не злить Нику еще больше.

Иван и Лиза неспешно ковыляли в сторону этой суматохи.

Лиза опиралась на плечо Ивана, чтобы банально не свалиться в новый обморок. Голова гудела дичайше. Бой возле здания суда уже затих, но внутри княжны разворачивалось совсем другое сражение. Накатившее облегчение от победы — горькое, едкое — не принесло долгожданной радости. С каждым шагом её всё сильнее придавливало осознание сотворённого. Она выжила. Нападавшие разбиты. Какой ценой?

Вина ворочалась в груди скользкой змейкой, отравляя каждую секунду триумфа. Она чувствовала себя виноватой перед каждым из своих гвардейцев. Перед их семьями. Перед самой собой.

Но Романовы не плачут на публике.

— Лиза, спасибо, что предупредила, — с теплой усмешкой сказал Иван, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Я так-то, если честно, тоже знатно испугался, когда эта махина Гришу приложила.

Елизавета, плавно ступая по битому кирпичу, лишь снисходительно качнула головой, глядя на то, как Ника продолжает воспитывать биоманта.

— Проще бегемота одолеть, чем Демидова обидеть, — безэмоционально заметила великая княжна. — Ты ещё его братьев и отца не видел.

— Боюсь даже представить, — Иван тихо хмыкнул и перевёл взгляд в сторону. Над дымящимся, поверженным «Титаном» застыла одинокая фигура. Родион Долгоруков стоял, отрешённо глядя на багровое железо, секунду назад сгоравшее в яростном вихре.

— Граф Долгоруков! Ваше Сиятельство! — негромко окликнул его Иван.

Родион медленно повернулся на звук голоса.

— Это был великолепный удар, — искренне произнес механик, встретившись с ним взглядом. — Я уверен… уверен, что ваша сестра сейчас очень гордилась бы вами.

Услышав упоминание об Асе, Родион на секунду замер. Напряжение в его плечах спало, лицо смягчилось, и он кратко, с благодарностью кивнул Ивану в ответ.

Токарев перевёл взгляд на Агату. Аксель, бережно придерживая сестру за талию, медленно вёл её в сторону крыльца здания суда. Иван и Агата пересеклись взглядами. Иван ободряюще улыбнулся и помахал ей рукой. Агата кивнула в ответ. Смотря на эту хрупкую девушку, Иван вспомнил всё, что произошло с момента их знакомства.