Под горячую руку попала спортивная сумка. Иван перевернул ее вверх дном, и на старый линолеум вывалилось всё его богатство: ржавый ключ на четырнадцать, моток синей изоленты, затрепанный блокнот с чертежами и пара сушек, которые с высокой вероятностью могли застать мезозойскую эру.

— Да где они… — пробормотал Иван с набитым ртом, пытаясь параллельно жевать бутерброд. — А, блин.

Ключи от квартиры всё это время лежали в прихожей, где он их и оставил. Схватив сумку и кое-как запихав барахло обратно, он пулей вылетел на лестничную клетку.

Стеклянные двери пятизвёздочного отеля разъехались бесшумно. Кристиан Шереметьев вышел на залитое солнцем крыльцо в окружении своей молчаливой охраны. У VIP-линии его уже ждал сияющий лаком чёрный «Аурус».

Чуть поодаль от парадного входа, удерживаемые суровой охраной отеля, переминались с ноги на ногу утренние фанатки. В руках они держали гаджеты, готовые ловить каждый кадр. Стоило безупречному силуэту Кристиана явить свой лик, как сонная утренняя прохлада взорвалась волной визга, от которого заложило уши даже у видавших виды телохранителей.

— Смотри-смотри, это же Кристиан! Какой он нереальный!

— Кристиан, ты лучший! Посмотри в камеру!

Шереметьев на секунду притормозил у самой машины. Повернувшись к фанаткам, он подарил им безупречную улыбку потомственного дипломата — выверенную до миллиметра. Закончив ритуал тщеславия, он скрылся в полумраке роскошного салона. Дверь захлопнулась, отсекая лишние звуки, и «Аурус» мягко тронулся с места, затерявшись среди утреннего потока машин.

Железная дверь подъезда пятиэтажки распахнулась так, будто её выбили пинком. От мощного удара об ограничитель во дворе мгновенно завыла сигнализация на старой припаркованной «девятке».

Из темноты подъезда на свет вывалился Иван. Он на ходу пытался застегнуть куртку поверх мундира, а в зубах у него был зажат недоеденный бутерброд с докторской колбасой. Споткнувшись о первую же колдобину на разбитом асфальте, Токарев едва не пропахал носом землю, чудом удержав слетающую с плеча сумку.

На лавочке у входа, несмотря на ранний час, уже несли боевое дежурство баба Маша и баба Люба. Старушки синхронно замерли, перестав щелкать семечки. Четыре глаза проводили Ивана угрюмыми, сканирующими взглядами, в которых читался приговор.

— Глянь, Любка, — громким, натренированным сценическим шепотом выдала баба Маша. — С утра пораньше еле ноги волочит. Глаза шальные, помятый весь… Наркоман, точно тебе говорю, наркоман!

Баба Люба сурово поправила очки и смачно плюнула шелухой под ноги:

— Тьфу, прости господи.

Иван дёрнул плечом, поправляя лямку сумки, и побрёл в сторону остановки. Там, пытхтя сизым дымом, как раз натужно тормозил жёлтый «Пазик».

Задёрнутые шторы из императорского бархата намертво отсекали утреннее московское солнце, погружая спальню Великой княжны во мрак. Елизавета резко села в постели, шумно поймав ртом холодный воздух.

Очередной ночной кошмар неохотно отступал, оставляя лишь тупую, пульсирующую боль в висках. Тонкие пальцы девушки коснулись хрустального стакана на прикроватном столике. Сделав несколько жадных глотков воды, Лиза закрыла глаза, привычно возводя ментальные барьеры и заставляя дрожь утихнуть.

Амфитеатр главного лектория МВМА застыл в чинном ожидании. Ровно со звонком, возвестившим о начале пары, в аудиторию ввалился Иван.

Большинство присутствующих просто проигнорировали его появление, демонстративно уткнувшись в свои планшеты — чернь не стоила их драгоценного внимания. Однако Кристиан, лениво перелистывавший свежие посты Софии на смартфоне, мгновенно зафиксировал изменения. Его взгляд зацепился за идеальную линию плечевого шва и глубокий, темно-синий цвет ткани.

Мундир на Иване был абсолютно новым. Иголкой безумной догадки кольнула интуиция. «Продолжаем помогать убогим?» Шереметьев краем глаза заметил, как Елизавета, как бы невзначай, оценила вошедшего быстрым взглядом, после чего сразу же отрешённо отвернулась. Иголка интуиции превратилась в спицу негодования.

Гриша широко улыбнулся Ивану и приветственно поднял свою ручищу, приглашающе похлопав по свободному сиденью рядом с собой. Иван, ни секунды не мешкая, уверенно зашагал по ступеням и сел рядом с Демидовым. Этот открытый маневр уральского богатыря мгновенно запустил по рядам волну недоуменного шушуканья — сильный род не должен был якшаться с плебеями.

Однако все разговоры оборвались разом, как перерезанный кабель, едва лишь за преподавательскую кафедру уверенным шагом вышла княжна Мария Шереметьева. По совместительству любимая тётя Кристиана. Хотя, если быть откровенным, не так уж он её и любил. И было сие взаимно.

Мария Шереметьева умела бить без промаха. Своих детей у неё никогда не было, и всю нерастраченную академическую строгость — а если точнее, обычную ядовитую неудовлетворенность — она годами с наслаждением вымещала на детях чужих. Маленькому Кристиану, конечно же, доставалось больше всех. Сколько бы юный княжич ни лез из кожи вон, какие бы идеальные табели ни приносил, тётка всегда находила изъян. Перед лицом его родителей она филигранно, с вежливой улыбкой принижала любые детские триумфы мальчика, превращая его победы в «досадные случайности», а редкие промахи — в «родовую катастрофу». С тех пор Кристиан вырос и созрел, но при виде Марии у кафедры внутри него до сих пор инстинктивно сжимался тот самый уязвленный мальчик.

Но одной лишь нелюбовью Кристиана отношение к Марии в этих стенах не ограничивалось. Её опасались все, без исключения. В амфитеатре лектория мгновенно воцарился звенящий вакуум. Первокурсники, ещё вчера заносчиво мерившиеся фамильными гербами на крыльце, теперь сидели ровно, как по струнке. Никакого шёпота, ни одного лишнего шороха или скрипа.

Ей было глубоко за сорок, но время словно не решалось спорить с этой статной, безупречно державшей осанку женщиной. Из-под высокой, волосок к волоску собранной прически на притихший зал смотрело лицо с точёными высокими скулами и тонкими губами, на которых никогда не гостила искренняя улыбка. Строгое платье глубокого изумрудного цвета с воротником-стойкой подчеркивало её неприступную грацию «железной леди» высшего света. Её ладони опершись на кафедру, а пронзительный взгляд серых глаз с цепко сканировал притихший амфитеатр.

Её приветствие прозвучало удивительно мягко, почти интимно, но от этой обволакивающей вежливости у студентов по спине побежали мурашки:

— Доброе утро, господа аристократы. Рада видеть, что вы нашли в себе силы добраться до лектория. Я искренне ценю этот подвиг. Признаться, сам факт того, что вы умудряетесь появляться в учебном заведении целых два дня подряд, вызывает у меня искреннее, глубокое изумление. Приступим.

Иван чувствовал, как веки наливаются свинцом. Ровный голос профессорши действовал на его истощённый бессонной ночью мозг как снотворное. Его рот уже сам собой неспешно открывался, намереваясь даровать лекторию сладкий зевок.

Гриша резко ткнул Ивана локтем прямо в рёбра.

Иван подавился воздухом, но рот закрыл. В глазах на миг потемнело от этого дружеского импульса бодрости.

Демидов мгновенно приложил указательный палец к губам:

— Тсс!

Затем богатырь выразительно постучал пальцем по своему виску, округлив глаза с чётким, железобетонным посылом: «Даже не думай чудить, придурок». Токарев лишь устало вздохнул и принялся тереть переносицу, пытаясь прогнать остатки сна и удержать расползающийся фокус.

— Ваш родовой дар — это всего лишь генетическая случайность, — голос Марии, сухой и монотонный, резал тишину аудитории, как скальпель. — Кровь, которая досталась вам от предков без малейшего вашего усилия. Но Чистая Сила — это не подарок. Это укрощение дикого зверя внутри вас. Это способность выжать из себя энергию, спрессовать её волей и заставить материальный мир подчиниться. Без дисциплины ваша сила — это просто бензин в руках ребенка. Он либо испарится, либо сожжет вас самих.