Крик богатыря поглотил пожар. Пламя не просто жгло — оно пожирало воздух, заставляя легкие гореть изнутри. Мундир обуглился и осыпался пеплом в первые же секунды, оставив Демидова обнаженным по пояс, лицом к лицу со слепой яростью химического огня. Кожа покрылась черной коркой копоти, под которой лопались и сочились сукровицей кошмарные ожоги, несовместимые с жизнью. Грише было больно. Адски, невыносимо больно. Каждая клетка его тела кричала, умирая в этом термическом аду, а сознание балансировало на грани тёмного небытия.

И в этой агонии, на самом дне гаснущего разума, зашевелилось то, что он так долго и отчаянно пытался в себе усыпить. Чудовищная, первобытная сила, которой он всегда панически боялся. Сила, способная перекраивать саму плоть, превращая человека в безжалостное оружие. Раньше он сдерживал её, запирал на замок, боясь потерять себя. Но сейчас, среди рёва огня и скрежета механического чудовища, Демидова осенило: этот зверь внутри — не проклятие. Это он сам.

Гриша перестал бороться со своей природой. Он распахнул настежь ржавые затворы и выпустил внутренний огонь, позволяя ему слиться с внешним пламенем.

Что-то внутри него бесповоротно изменилось. Словно глубоко под ребрами щелкнул колоссальный тумблер. В ту же секунду лазурный свет в его глазах перестал просто мерцать — он вспыхнул яростным, слепящим сиянием, пробивающим завесу копоти.

Вокруг Демидова соткалось плотное, пульсирующее биополе, со свистом раздвигающее языки напалма. На глазах у ошеломленного Ворона обугленная кожа великана начала стремительно, с влажным шипением стягиваться. Клетки регенерировали с такой безумной скоростью, что ожоги исчезали, оставляя после себя монолитные, бугристые мышцы, чистые от ран и отливающие в сполохах пожара благородной бронзой. Гриша медленно расправил широкие плечи, словно сбрасывал невидимые оковы. Огонь больше не властвовал над ним. Теперь огонь служил для него декорацией.

Демидов ломанулся на Ворона, вырываясь из пламени, словно восставший из преисподней голем. Своими почерневшими кулаками он начал яростно молотить по броне «Титана», выбивая из неё снопы искр и оставляя глубокие вмятины на композитных листах, когда удавалось пробить кинетическое поле.

— Ты… просто… большой… смартфон!!! — орал Гриша, вкладывая в каждый хук всю мощь своей биомантии.

В зале суда шла спешная эвакуация. Охрана выводила людей через чёрный ход.

Командир отряда гвардии Елизаветы, майор Рощин, припал на колено у пролома, оперативно оценивая периметр через тактический визор карабина.

— Неизвестная цель вступила в бой с Демидовым! — крикнул он, перекрывая грохот с улицы. — В соседнем здании на крыше снайпер! Ведёт координацию! Нужно срочно увести княжну! Ваше Высочество, уходим!

Лиза понимала — если не убрать снайпера, он расстреляет Гришу, не оставив ему и малейшего шанса.

— Приказываю! — её голос, усиленный даром, прозвучал как удар набата. — Следовать за мной и уничтожить снайпера!

— Мы не можем так рисковать, Ваше Высочество! — возразил Рощин, пытаясь увлечь её за собой к выходу. — Нужно немедленно двигаться в безопасное место!

— Вы либо идете со мной и защищаете меня, либо я вас тут всех на месте вырублю!!! — непререкаемым, царским тоном прокричала она, и запустила ментальный импульс в пространство. Гвардейцы невольно качнулись назад.

Лиза не блефовала.

Рощин мысленно выругался, но понял, что с самонадеянной княжной спорить бесполезно: «Моя задача защитить её, и если княжна решила сунуться в пекло, что ж… Было бы проще, не будь она менталистом.»

Рощин перестроил тактический план в голове, и коротко кивнул:

— Командуйте, княжна.

Ивана упрямо потащила за собой Ника. Парень даже не успел возразить, провожая взглядом Лизу.

Пытаясь пробиться сквозь толпу испуганных людей к чёрному ходу, Ника путалась в пышных кружевах фрейлины, но хватку не ослабляла ни на секунду. Слова сыпались из неё сплошным потоком:

— Токарев, едрить твои шестеренки, быстрее! — причитала она, испуганно озираясь. — Ты вообще соображаешь, что происходит?! Жесть! Скорей, Ваня, надо уходить, пока…

Иван шёл на автомате, и голос Ники долетал до него словно сквозь толщу воды. В голове набатом стучала только одна мысль.

Там, снаружи, Гриша один на один принимал страшные удары механического чудовища. А Лиза прямо сейчас шла под пули.

Иван замер. Напор бегущей толпы попытался захватить его с собой, но им стало очевидно, что это препятствие в коридоре проще обойти.

— Ника, стой, — хрипло выдохнул он. — Я не побегу.

— Ты сдурел?! — лицо Ники полыхнуло возмущением. — Там стрельба! Хрень огромная! Куда ты собрался?!

— Я не могу их оставить, — Иван качнул головой, упрямо сжимая кулаки. — Гриша, Лиза. Они же друзья.

— Вот именно, Токарев! — Ника почти перешла на крик, яростно взмахнув веером. — Мы все пришли сюда, чтобы вытащить тебя! Не время геройствовать, не сейчас! Уходим!

— Ника, — Иван перехватил её за плечи, заставляя замолчать и посмотреть ему в глаза. Голос механика прозвучал тихо, но в нём звенела та самая твёрдость, которую невозможно сломать. — Я так не могу. Я их не брошу.

Ника застыла. Несколько секунд она угрюмо смотрела на него, а затем её плечи обречённо опали. Она тяжело вздохнула и сердито буркнула:

— Ладно. Чёрта с два ты послушаешься, я так и знала.

Она торопливо запустила руку в сумочку. Когда её пальцы разжались, на ладони Ивана тускло блеснуло кольцо.

Это был перстень из тёмного титанового сплава, выполненный в эстетичном, обтекаемом стиле. В самом его центре, намертво зажатый четырьмя матовыми зубцами, глубоким лазурным огнем сиял безупречно ограненный кристалл. Вдоль шлифованного ободка змеились тончайшие, как капилляры, неоново-голубые проводящие дорожки. Изделие выглядело как шедевр высшего инженерного искусства.

— Надень, — скомандовала Ника. — Это совсем другой уровень, Токарев. Я использовала новый дорогой лазер, который мне Демидов подогнал. И материалы взяла самые лучшие, какие только смогла достать. Понял?

Иван посмотрел на перстень, чувствуя, как внутри разливается волна, да что там волна, цунами восхищения её талантом.

— Браво, Ника! — воскликнул он. — Ты лучшая!

Не давая ей опомниться, Иван благодарно чмокнул её в щеку. А в следующий миг уже развернулся и побежал обратно — вверх по лестнице.

Ника так и осталась стоять посреди пустеющего коридора. Слой пудры не мог скрыть, как её щеки залил густой, жаркий румянец. Она растерянно моргнула, неуклюже замахав веером и тихо проронила вслед уходящему парню:

— Ну и дурак же ты, Токарев…

К кирпичной пятиэтажке, на крыше которой залег вражеский снайпер, гвардейцы продвигались короткими перебежками. Зная примерный сектор обзора снайпера, майор Рощин вёл Лизу через слепые зоны: петляя дворами и прижимаясь к стенам. Двигались в обход, молча и на пределе скорости.

Когда отряд ворвался в узкий проход между строительными бытовками у самого подножия здания, Лиза резко вскинула руку, заставляя гвардейцев замереть на месте. Ее глаза сияли лазурным светом. Лиза не просто видела — она физически ощущала чужие разумы, сочащиеся агрессией и адреналином. Позиции «Прометея» снаружи были для неё как на ладони.

Развернутый на максимум ментальный радар позволял физически ощущать чужие разумы — они горели на внутренней карте её сознания как пульсирующие пятна. Снайпер сидел на самой крыше недостроенной высотки. Его разум был холодным и острым, словно игла. Лиза чувствовала, как сквозь оптический прицел он неотрывно выцеливал бьющегося в переулке Демидова.

Но крыша была далеко. Она никак не могла на него повлиять. И прямо сейчас смертельную угрозу представляли другие.

— Пятеро, — предупредила Лиза своих бойцов. — В строительных бытовках справа от въезда. Еще пятеро заняли второй этаж, сектор на два часа, окна угловых секций.