Иван сидел напротив, с сомнением разглядывая содержимое своего глубокого блюда. Там, в прозрачном бульоне, сиротливо покачивалось нечто склизкое, зеленоватое и смутно напоминающее водоросли из подмосковного пруда.

— Гриш, я, конечно, всё понимаю, сословия, порода, — Иван брезгливо подцепил кончиком вилки зелёную массу. — Но почему суп пахнет как мокрая болотная тина, а на вкус напоминает застывший обойный клей? У вас тут в меню нормальная человеческая еда бывает? Ну, котлета там с пюрешкой, борщ бордовый со сметаной, чтобы ложка стояла?

Демидов, как раз отправлявший в рот приличный кусок мяса, чуть не подавился от хохота, заставив парочку сидевших неподалеку баронесс недовольно обернуться.

— Темнота ты подвальная, Токарев, — отсмеявшись, прогудел Гриша. — Это консоме из морского гребешка с витлуфом и сибулетом. Французская классика, между прочим. Мой отец за такого повара пол-артели уральской бы отдал. А ты его — обойный клей.

— Французская классика? — Иван вздохнул и с тоской вспомнил сочные чебуреки из ларька тёти Анаит, от которых пальцы становились жирными, а в животе наступал сытый покой. — По-моему, этот ваш французский повар просто сэкономил на мясе. Знаешь, Гриш, я в школе читал Гюго, «Отверженные». Так вот мне сейчас кажется, что Козетту в том подвале кормили куда более наваристыми щами, чем этот твой сибулет. Там хотя бы была надежда найти кусок говядины, а тут — чистый экзистенциальный кризис.

Механик потянулся рукой к столу, собираясь просто подцепить пальцами сухарик из общей корзины, но Григорий резко шлёпнул его по ладони ручкой ножа.

— Руки убрал! — строго, но с пляшущими в глазах чёртиками произнёс Демидов. — Смотри сюда, механик. Запоминай.

Демидов разложил перед Иваном веер из блестящего серебра.

— Вот эта длинная вилка с тремя зубцами — для рыбы. Ложится строго слева. Маленький нож с тупым лезвием — для масла, его на пирожковую тарелку. А то, чем ты сейчас пытался ковырять свой витлуф — это салатный прибор, варвар. Если начнёшь есть им десерт, София Разумовская напишет в своём паблике, что к нам в академию завезли йети.

В голове Токарева упорно не укладывалось, зачем для простого закидывания углеводов в организм нужно совершать столько ритуальных пассов.

Иван не стал спорить с Гришей. Он перехватил у шедшего мимо официанта тарелку с рыбой и, со взглядом победителя, воткнул в нее трёхзубую вилку.

Токарев принялся активно дербанить рыбу и шумно зевнул. Гриша, заметив это, неторопливо опустил вилку. Металл бесшумно лег на полированный ободок фарфора. Брови Демидова сошлись у переносицы, и он исподлобья, с растущим подозрением уставился на приятеля.

— Вань, а ты чего такой сонный? — тихо обронил он. — Ты чем вообще всю ночь занимался?

Иван с серьёзным видом подался вперед. Опираясь локтями о лакированное дерево столешницы, он заговорщически прищурился, заставляя Гришу инстинктивно податься навстречу.

— Секреты хранить умеешь? — тихо спросил механик.

Демидов выпрямил спину, и его широкие плечи гордо расправились под тканью жакета. В этом движении проступила вся выправка потомственного аристократа. Лицо Гриши стало сосредоточенным и строгим.

— Умею! Клянусь честью!

Иван медленно протянул руку, сжатую в кулак, и оттопырил мизинец.

— А на мизинчиках поклянёшься?

Гриша застыл на полуслове, словно налетел на невидимую стену. Он перевёл взгляд с непроницаемого, спокойного лица Ивана на его выставленный мизинец. В глазах Гриши отразилось такое первобытное недоумение, будто Токарев только что предложил ему станцевать на столе.

— Это… это как? — пробормотал Демидов.

— Уговор такой, — уголок губ Ивана едва заметно дернулся. — Крепче ваших гербовых печатей да векселей. Цепляй давай, если не трусишь.

Гриша аккуратно протянул свой мизинец, воровато оглядевшись по сторонам и проверяя, не смотрит ли на них кто-то из заносчивых баронов с соседних столов.

— Клянусь, — выдохнул Григорий, не отрывая взгляда от их мизинчиковой сцепки. — Дальше что?

Иван плавно разжал пальцы. Рука скользнула вниз, опустившись под уровень стола, подальше от чужих глаз. Механик пару секунд что-то сосредоточенно искал в глубоких карманах жакета, заставив Демидова затаить дыхание. Наконец, Иван вернул руку на стол и медленно раскрыл ладонь.

На его коже, ловя блики панорамного окна, лежал собранный ночью перстень.

Григорий застыл, взглянув на отблеск силового кристалла, зажатого в центре артефакта. Демидов шумно втянул в себя воздух, словно ему под дых прилетел невидимый кулак, и на секунду забыл, как дышать.

— Спрячь! Немедленно спрячь! — прошипел Гриша, опомнившись.

Иван спокойно сжал руку в кулак и убрал её в карман брюк, пока Гриша мрачно буравил его взглядом.

В этот момент пространство зала озарил многоголосый хор уведомлений. Смартфоны на столах синхронно завибрировали и затренькали на десятки разных ладов. В трапезной МВМА этот звук мог значить только одно — София разразилась новым постом.

Знать с изголодавшимся любопытством полезла в карманы и сумочки, рассчитывая на очередную порцию сладкого яда сплетен или видео чьего-то свежего прокола. Однако вместо привычного фейерверка высмеивания они наткнулись на настоящую информационную бомбу.

Заголовок поста в паблике «Элита. Топ» горел агрессивным капсом. Суть текста парализовала зал с первых строк: «ГЕРОИ ИЗ ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ НАНОСЯТ УДАР ПО „ПРОМЕТЕЮ“! СПАСЕН НАСЛЕДНИК ВЕЛИКОГО РОДА!». Ниже шло прикреплённое аудио и расшировка — эксклюзивное интервью с источником, чьё имя в Академии знали все. Родион Долгоруков.

Приглушённый гул столовой мгновенно вымер, уступив место тяжёлому, шуршащему молчанию. Все как один жадно вчитывались в светящиеся экраны.

Дилара замерла, держа телефон онемевшими пальцами. Текст поста плыл перед её глазами, но отдельные слова выжигались в сознании клеймом: «заложник», «штурм бункера», «Тимур Юсупов». Экран отражал, как стремительно бледнеет её лицо. Из горла княжны вырвался сухой всхлип. Она покачнулась, едва не задев тарелку, и принялась в шоке беспомощно оглядываться по сторонам, ловя на себе сотни чужих, сканирующих взглядов.

— Я… я не знала, — мертвенные губы Дилары задрожали, она растерянно зашептала в пустоту. — Я не знала. Брат. Почему мне не сказали? Мама…

Десятки любопытных глаз уже впивались в их столик в ожидании чужой слабости, и Паша наплевал на этот зал. Не нарушая допустимых границ и не смея прикоснуться к самой княжне, он уверенно опустил пальцы на верхний край её смартфона, осторожно, но настойчиво наклоняя экран вниз, подальше от её глаз. Склонив голову в почтительном, но глубоко личном поклоне, граф заговорил горячо и тихо:

— Посмотрите на меня. Княжна, глядите на меня, а не в экран.

Дилара разбито вздохнула, в её глазах стояли готовые сорваться слезы, рушащие весь её безупречный аристократический фасад. По залу уже пополз первый зловещий шепоток.

— Живой, — преданно, чеканя каждое слово, зашептал Оболенский. В его голосе сейчас вибрировала нетипичная для него уверенность. Будто для княжны он наконец собрался. — Тимур живой, слышите? Худшее уже позади. Его спасли!

Он по-прежнему держал край её телефона, так как не мог прикоснуться к её рукам напрямую.

— Держитесь, — Паша заглянул в самую глубину её зрачков. — И не смейте плакать. Не здесь. Не перед ними. Верни себя, Диля. Ну же.

Слова Оболенского, бившие наотмашь своей безусловной поддержкой, сработали как ледяной душ. Княжна заставила себя моргнуть. Глубокий вдох. Медленный выдох. Слёзы не пролились — застыли, превратившись в стеклянный блеск.

Плечи Дилары медленно расправились, подбородок приподнялся, возвращая лицу привычное выражение высокомерной уверенности. Стержень благородной дамы, согнувшийся было под ударом, устоял. Она окончательно вернула себе контроль и убрала телефон в сумочку, показательно продолжив трапезу. Шок отступил. Теперь внутри неё горело четкое осознание: скоро её ждет серьёзный семейный разговор.