— Ну, обычная физика процесса, — пожал плечами механик. — Вы ей говорите: «направьте энергию». Она и направила. Только вместо того, чтобы передать Чистую Силу — Княжна Юсупова энергию забрала.

Бровь Марии скептически поползла вверх, суровый взгляд буквально прожигал Ивана. Визуально было совершенно непонятно: то ли Шереметьева сейчас сотрёт наглого плебея в порошок, то ли влепит ему высший балл.

— Продолжайте, — сухо обронила она.

— Грубо говоря, вместо того, чтобы подкинуть в костёр дров, её ментальное поле в последнюю секунду тупо всосало остатки тепла из воздуха обратно. В её собственный внутренний контур, — Иван говорил размеренно, словно объяснял устройство карбюратора в гараже, а не механику родового дара дворян. — Сработала банальная разность потенциалов, дельта Тэ. Огонь на фитиле просто замёрз. Энергию не вытолкнули наружу, её затянули обратно.

Шереметьева не спешила с ответом. Она мерила механика долгим, тяжёлым взглядом, и на её лице читалось такое выражение, словно в её присутствии внезапно заговорила мебель. В наступившей тишине Гриша зажмурился, готовый вот-вот стать свидетелем показательной «казни» своего приятеля.

— Вы абсолютно правы… Токарев. Княжна Юсупова действительно испугалась, сбросила давление в контуре и спровоцировала эффект обратного поглощения. Энергия схлопнулась внутрь её собственной энергосистемы.

Профессор резко развернулась на каблуках, шурша подолом юбки, и вернулась к преподавательской трибуне.

— Запишите то, что сейчас озвучил этот… молодой человек. И если даже простолюдин начинает понимать природу Чистой Силы, то вам, господа аристократы, должно быть вдвойне стыдно.

Лекцию профессора прервал горький голос Родиона Долгорукова.

— Ваше сиятельство, вы серьезно хотите поставить нам в пример этого плебея?

Граф медленно, с вызовом подался вперед. Дерево стола скрипнуло под тяжестью его кулаков. Взгляд молодого аристократа горел яростным огнем.

— Да он же спит и видит, как нас всех перебьёт «Прометей»! Откройте уже глаза, наконец!

По аудитории прошел шорох. Шереметьева застыла, чувствуя, как внутри всё каменеет. Упоминать грязных бунтовщиков в священных стенах МВМА казалось несусветным хамством, недостойным аристократа.

— Граф, — процедила Мария, и в её тихом голосе звякнули стальные цепи. — Вижу, вы тоже горите желанием продемонстрировать сокурсникам свои навыки владения Чистой Силой? Помнится, ваша сестра Асия — весьма искусный проводник.

Родион поднялся. Мрачный взгляд. Тяжесть, словно на плечи ему навалилась многотонная плита.

— Была… — глухо, едва сдерживая клокочущую внутри бурю, оборвал её Долгоруков. — Была искусным проводником, княжна.

Когда он шагнул в проход, лекторий словно вымер. Шаги Родиона — тяжёлые, размеренные — гулко бились о паркет, словно удары метронома. Десятки глаз провожали его спину. Аудитория затаила дыхание, еще не зная, что этой ночью в сыром скальном грунте горного бункера произошла трагедия.

Долгоруков спустился к демонстрационному столу и даже не взглянул на Марию. Пальцы графа небрежно щелкнули.

Огонь отозвался — яростный вихрь взвился почти на метр, в единый миг слизнув толстую свечу и выжигая воск. Первокурсники оцепенели, глядя на бурлящую лужицу парафина — единственное, что осталось от демонстрационного материала.

Выдержав паузу, Родион вызывающе поклонился Марии и, щёлкнув каблуками, зашагал к дверям.

Амфитеатр лектория неохотно выпускал притихших студентов в просторные, залитые полуденным солнцем коридоры Академии. Высокие потолки, подпираемые тяжелыми мраморными колоннами, гулко отражали дробный перестук десятков лаковых туфель — аристократия спешно возвращалась к привычной светской суете, стремясь поскорее оставить позади гнетущий холод прошедшего занятия.

Гриша, вышагивая рядом с Иваном словно мишка, бросил на него внимательный прищур.

— Гляжу, ты приоделся сегодня. Где мундир раздобыл новёхонький?

Вместо ответа Иван лишь скользнул ладонью под отворот жакета. Из внутреннего кармана на свет появилась прямоугольная карточка с тиснением грифона.

— Почерк узнаешь?

Гриша осторожно перехватил плотный прямоугольник своими крупными пальцами, словно боялся измять дорогую бумагу, и вчитался в текст. Поперёк карточки наискось шло единственное слово. Каллиграфическое, размашистое «Соответствуй».

— Да тут без и почерка ясно, энергия Елизаветы как есть. За версту сияет.

— Так и думал, — Иван с улыбкой забрал карточку.

Одно-единственное слово весило сейчас больше, чем часовая лекция профессора.

Стоило бумаге вновь оказаться в пальцах, как в лицо Ивана плеснул тонкий, едва уловимый шлейф духов. Аромат шафрана и белого кедра. Этот запах не принадлежал шумным коридорам Академии; он был личным, глубоким, обволакивающим. Иван невольно сделал чуть более глубокий вдох, чувствуя, как этот запах оседает где-то внутри, заставляя сердце сделать лишний удар.

Перед глазами тут же встал её силуэт. Иван до мелочей представил, как Елизавета писала это. Вот она сидит за массивным столом, идеальная осанка, чуть склонённая голова. В пальцах — дорогущее перо.

«Соответствуй». Она явно писала это с вызовом, играя, прощупывая его на прочность и заранее зная, какой эффект произведут эти чернила. От этой мысли внутри Ивана разлилось странное, щемящее тепло. Ему вдруг захотелось увидеть её прямо сейчас. И…

Иван резко, почти испуганно оборвал собственную мысль. Тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и спрятал карточку в карман.

Что за бредятина? Елизавета не девчонка с соседнего подъезда, с которой можно столкнуться вечером у качелей. Она не подружка. Она породистая хищница из высшего эшелона империи, дочь рода, который может стереть человека в порошок одним росчерком пера. И это «соответствуй» — не кокетство. Это приказ держать планку. Или предупреждение о том, что слабакам рядом с ней не место.

Из боковой двери бесшумно появилась горничная в накрахмаленном фартуке, неся на подносе хрустальный графин. При виде Гриши и Ивана она почтительно прижалась к стене и склонила голову.

Гриша дождался, пока рядом не оказалось лишних ушей, и наклонился к Ивану, заговорщицки зашептав:

— И каким образом сей парень успел сыскать милость её императорского высочества?

Навстречу им по коридору шествовал пожилой профессор. Иван и Гриша притихли, сделав одинаково сдержанные, вежливые кивки. Профессор ответил лёгким, формальным движением головы и проследовал мимо.

Когда шаги старика окончательно стихли на повороте, Иван почесал затылок, возвращаясь к теме.

— Вот честно, Гриш, ума не приложу. Может, игру какую свою ведет. Но вчера на лекции меня явно прессовала не она.

— Ооо как. Понятно. А ты уже с ней разговаривал? — в глазах Гриши заиграли озорные огоньки.

— Нет, — Иван безразлично пожал плечами. — А надо?

— Камердинер моего папы говаривал, — Демидов вдруг расплылся в широкой, хитрой ухмылке, подпихивая Токарева локтем в бок. — Если мамзель лайк под портретом запечатлела, значит, смело веди её на танцы!

Иван аж замер, уставившись на нагло ухмыляющегося княжича.

— Гриш, ты угараешь?

По коридору разнёсся дружный хохот. На ходу толкнув резные створки, парни весело ввалились в просторные двери академической трапезной.

В зале, разбившись на обособленные группки по два-три человека, чинно обедала будущая опора престола. Под высокими сводами плыл приглушенный, гул голосов, изредка прерываемый благородным звоном тончайшего фарфора и серебра.

Иван и Гриша заняли угловой столик у панорамного окна.

Демидов подошёл к процессу поглощения пищи со всем размахом его уральского семейства. Перед ним высилась монументальная гора из трёх тарелок, на которых дымился сочный стейк из мраморной говядины, плавали в густом соусе фазаньи грудки и аккуратной горкой лежал какой-то мудрёный салат со спаржей. Княжич орудовал приборами словно шпагой, искусно уничтожая деликатесы.