Женщина переводит на меня взгляд и улыбается.
— Ну что ж... тогда пойдёмте, посмотрим!
Территория за забором оказывается большой и удивительно уютной — аккуратные дорожки, широкий газон, просторные вольеры, крытая веранда, несколько деревянных лежаков в тени. И собаки! Огромные, чёрные, с блестящей на солнце шерстью, белыми «манишками» на груди и рыжими подпалинами.
Одна взрослая собака лежит у крыльца, подняв голову. Другая стоит у ограждения и машет хвостом так, что вся задняя часть ходит ходуном. Третья подходит к хозяйке, важно садится рядом, глядит на нас умными карими глазами.
— Какие они… — начинаю восхищённо, но не могу подобрать слова. — Они как… медведи…
— Только любвеобильные и воспитанные, — шутливо говорит Лидия. — Ну, в основном.
Феликс напряжённо косится на ближайшую собаку.
— В основном?
— Ну, тапки иногда не выдерживают такого количества любви, — весело сообщает женщина, и я невольно прыскаю.
— Сначала познакомлю вас с Норой, — говорит Лидия и кладёт ладонь на голову сидящей возле неё собаки. — Ей уже пять лет, она спокойная, очень деликатная. Без команды не полезет, не прыгнет. Можете подойти, поздороваться.
Я крепче сжимаю руку Феликса, кидаю на него короткий взгляд, но лицо у него ничего не выражает. Во всяком случае, никаких негативных эмоций или опасений.
— Можете ей ладонь протянуть, если хотите, — подсказывает заводчица. — Только не сверху опускайте, а снизу подносите. Она понюхает и сама решит, как знакомиться.
Феликс отпускает мои пальцы и отступает на шаг — словно давая мне свободу действий. А я протягиваю ладонь Норе, которая деликатно тычется носом мне в пальцы.
— Какая же ты хорошая девочка, — говорю мягко, присаживаясь перед ней и аккуратно почёсывая шею. — А какая красивая!
Нора, словно согласившись с моими словами, довольно вываливает язык, и я смеюсь, не удержавшись, а потом оборачиваюсь на Феликса.
Он продолжает стоять на месте. Как будто бледнее обычного, очень собранный, руки убраны в карманы, взгляд прикован к собаке. Но не отступает и не уходит.
— Подойдешь? — спрашиваю у него тихо, тем более что заводчица отвлеклась на ещё одного подбежавшего к ней пса.
Он кидает на меня взгляд, медлит, но потом кивает. Делает шаг ко мне, останавливается рядом, смотрит на собаку сверху вниз, а она на него — снизу вверх. А потом Нора шумно вздыхает и встряхивает головой так, что уши хлопают.
— По-моему, ты ей понравился, — шепчу ему, сдерживая улыбку.
— Сомнительно, — он качает головой, но вытаскивает руки из карманов и медленно опускает ладонь перед мордой Норы.
Та шумно нюхает её… и, высунув язык, лижет ему пальцы! Лицо при этом у Феликса становится такое сложное, что я закусываю губу, не зная, что говорить — и стоит ли вообще говорить хоть что-то.
Мужчина проводит по крупной голове между ушами, коротко, так, что шерсть еле успевает смяться под его ладонью, и тут же убирает руку. Я невольно перевожу дыхание.
— Ну что, сейчас щенков покажу! — Лидия уже снова смотрит на нас и идёт к дому, отпихнув морду Норы, которая, отвлекшись от Феликса, полезла к хозяйке.
От неприличного визга восторга меня удерживает только то, что Феликс может не так понять. Потому что щенки бернского зенненхунда — это не собаки, а маленькие пушистые медвежата с лапами на вырост. Они выбегают из дома на веранду, спотыкаются друг о друга, толкаются боками, лезут через мохнатые головы, добираются до нас, и мне не хватает рук, чтобы погладить их всех. Лидия выбирает двоих поспокойнее, объясняет про характеры, родителей, темперамент, будущую дрессировку, про то, что берн — большая собака, и ей нужен режим, прогулки, уход за шерстью, воспитание и соображающий хозяин, а не человек, решивший завести себе игрушку.
Я стараюсь слушать внимательно, но половина внимания всё равно уходит на щенков, особенно одного из них, который устраивается у моих ног и сосредоточенно пытается разобраться, можно ли пожевать мой кроссовок.
— Этот, кажется, уже выбрал тебя, — замечает Феликс.
Я треплю малыша по шее и спинке, он тычется носом в мои пальцы, пытается их полизать. Улыбаюсь, тая от умиления, разглядываю толстые лапки и белую полоску на морде, которая придаёт ему торжественный вид и одновременно делает ужасно смешным.
— Как его зовут? — спрашиваю, гладя тёплую густую шерсть.
— Пока никак, — отвечает Лидия. — Это уже будущие хозяева решают. По документам у них будут имена помёта, но домашнюю кличку выбираете вы. Забрать его можно будет через пару недель. Им сейчас почти два месяца, но я раньше десяти недель щенков не отдаю. Только когда уже становится понятно, что они спокойнее перенесут переезд.
Вздохнув, поднимаю глаза на Феликса, который наблюдает не за собаками, а за мной.
— Мы ведь не обязаны решать прямо сейчас, — говорю негромко.
— Не торопитесь, — кивает заводчица. — Собаку лучше выбирать, понимая, на что вы идёте. Особенно такую. Он вырастет крупным, сильным и будет очень привязан к хозяевам.
Я киваю, ещё раз глажу щенка, выпрямляюсь, подхожу к Феликсу и снова беру его за руку. Он как будто уже не такой напряжённый, как в начале. Не расслабленный, конечно — до расслабленности возле собак ему ещё десять вёрст и всё лесом. Но ловит мой взгляд и слегка улыбается мне.
— Спасибо вам большое, — говорю Лидии. — Мы… подумаем.
— Конечно, — она улыбается, кивает. — Звоните!
Мы прощаемся, выходим за ворота, подходим к машине, но я останавливаю Феликса, который продолжает держать меня за руку, тяну, поворачивая к себе.
И обнимаю, встав на цыпочки.
Мужчина даже как будто растерянно застывает, хотя почти сразу прижимает меня, обхватывая за спину.
— Спасибо, что привёз меня сюда, — говорю негромко, уткнувшись носом ему в шею. — Я… у меня слов нет. Честно. Это было так… мило.
— Я рад, что тебе понравилось, — слышу в ответ, и мне чудится облегчение в его голосе. — Поедем… домой? Хочешь, заедем пообедать по дороге?
— Это было бы здорово, — отстраняюсь и улыбаюсь ему.
Дорога обратно длится совершенно незаметно. Феликс словно расслабляется, не до такой степени, конечно, чтобы болтать — но разговор у нас течёт легко и сам собой.
По-моему, это вообще практически первый раз, когда я так провожу время… со своим мужем. Так… по-настоящему, практически по-семейному, спокойно и без напряжения.
Хотя напряжение между нами возникает позже, вечером — но другое напряжение. Сексуальное. Потому что после ужина Феликс так на меня смотрит, стоит мне только заикнуться о том, чтобы пойти к себе в комнату, что я запинаюсь на полуслове.
— Хотя… — улыбаюсь сразу, — …в твоей спальне ведь кровать больше, ты же говорил!
— Это весомый аргумент для тебя? — усмехается Феликс, пожирая меня глазами.
— Ну… — делаю вид, что задумалась. — Это один из весомых аргументов.
Он встаёт из-за стола, подходит ко мне.
— Какие ещё я могу привести аргументы, чтобы убедить свою жену, что ей будет удобнее в комнате и кровати мужа? — слышу хриплый тихий голос. — Может быть… массаж?
На мои плечи осторожно ложатся ладони.
— Всё в порядке? Тебе комфортно? — спрашивает, начиная мягко массировать, а у меня сам собой вырывается тихий стон.
— Очень…. - выдыхаю, чувствуя, как прикосновения становятся сильнее и увереннее.
В итоге весь этот массаж, перенесённый на его «кровать побольше», превращается в полное непотребство, а я чуть было голос не срываю от стонов, которые нет никакой возможности сдерживать, когда тебе делают так хорошо. Причём во всех смыслах.
Феликс оказывается абсолютно ненасытным и неутомимым. У меня вообще в следующие несколько дней возникает ощущение, что, если бы не необходимость ездить в компанию, где, судя по всему, сейчас какие-то трудности, меня бы в принципе не выпускали из кровати. Любили бы с перерывом на завтрак и ужин, даже без обеда. И немного на сон.
Правда, это слово между нами пока не прозвучало. Я и хочу его услышать, и боюсь… и сама сказать тоже боюсь. Не потому, что не уверена… Хотя мне кажется, что я всё-таки пока не до конца уверена. Но ещё и потому, что боюсь не услышать это слово в ответ.
