Я киваю, поднимаюсь и отхожу на пару шагов.

Стоит оказаться на ногах, как уверенности сразу становится меньше. Я уже думаю, что можно было бы отступить, сказать, что я передумала, что ещё рано… но мужчина, встав и глядя мне в глаза, берётся за первую пуговицу, и все мысли вылетают у меня из головы.

Он двигается очень медленно. Как будто нарочно не торопится. Я смотрю на его пальцы, на расходящиеся края ткани, на открывающуюся кожу, и чувствую, как у меня снова начинает гореть лицо.

Феликс вытягивает края рубашки из брюк, расстёгивает последнюю пуговицу, но не снимает с себя сразу, только снова ловит мой взгляд, спустившийся к его животу и полоске волосков, ведущих от пупка вниз, под ремень.

— Дальше? — спрашивает тихо.

Я сглатываю.

— Да.

Он стягивает рубашку с плеч осторожно, явно стараясь не задеть то место, где ещё недавно была повязка. Откладывает её на диван, поворачиваясь ко мне боком на секунду. Я невольно смотрю туда. На след ранения. На кожу, где ещё видны последствия того вечера. Потом, когда он снова выпрямляется — на широкие плечи, мышцы груди, на плоский живот.

Он красивый.

Господи, какой же он красивый…

Такой… живой. Напряжённый и одновременно сдержанный. Я смотрю ему в лицо, ловлю взгляд тёмных глаз, в которых сейчас столько желания, что у меня колени подкашиваются.

— Аврора… — голос сдавленный и немного даже… просящий.

— Молчи, — прошу его сразу.

Он тут же замолкает. А я делаю шаг к нему. Один, затем второй — больше и не надо, останавливаюсь прямо перед ним, протягиваю руку, трогаю легко, кончиками пальцев. Провожу по ключице, ниже, задерживаюсь там, где чувствуется, как быстро колотится сердце. Наблюдаю за своей рукой, и мне самой странно от того, что я его касаюсь, а мне не страшно и не хочется отдёрнуть ладонь, не хочется немедленно сбежать.

А хочется провести пальцами дальше. И ниже.

Что я и делаю. По телу под моей ладонью проходит судорога, Феликс закрывает глаза.

— Открой, — говорю тихо.

Ловлю взгляд почти чёрных глаз.

— Смотри на меня, — прошу тихо.

— Невыносимое условие, — шепчет он на выдохе. — Я постараюсь.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. А потом закидываю вторую руку ему за шею, тяну к себе и снова целую его.

На этот раз он отвечает быстрее.

Всё ещё осторожно, всё ещё сдерживаясь, но уже не так, как в первый раз. Его ладонь возвращается на мою талию — настолько медленно, что я успеваю понять и разрешить это ещё до прикосновения. Я сама кладу свою руку поверх его пальцев.

Можно.

Он понимает.

Поцелуй становится глубже, и внутри у меня всё снова собирается в тугой узел, но сбежать мне по-прежнему не хочется. Хочется прижаться сильнее, узнать, что будет дальше, накрывает страхом вместе с возбуждением… и с предвкушением.

— Сними брюки, — выдыхаю, оторвавшись от его губ на секунду.

Феликса передёргивает с такой силой, что он чуть было не теряет равновесие.

— Не надо… — шепчет еле слышно, зажмурившись на секунду, но почти сразу опять открывает глаза, словно вспомнив, что я просила его об этом.

Я закусываю губу, чуть отстраняюсь.

— Извини, — выдыхает он. — Я не собирался отказываться. Ты… правда этого хочешь?

— Ты спрашиваешь, потому что не хочешь сам? — отвожу взгляд.

— Я… мне… я хочу, но…

— Что — «но»?

Он сглатывает, втягивает носом воздух, выдыхает через рот.

— Аврора, я… слишком давно и сильно тебя хочу, — говорит, явно стараясь держаться спокойно. — Я просто не выдержу под твоим взглядом. Не сдержусь. Ты в самом деле хочешь это увидеть?

— Ты… — пытаюсь подобрать какое-то слово, которое бы достаточно хорошо отражало то, что я хочу сказать, но в итоге использую самое простое: — Ты меня стесняешься?

Феликс на мгновение снова закрывает глаза, и мне кажется, что слегка краснеет, как недавно в кабинете психолога. А потом снова смотрит на меня.

— Не тебя, — отвечает глухо. — Себя. В таком состоянии.

— А если я хочу увидеть именно это? — спрашиваю тихо.

— Моё унижение? — он отводит взгляд.

— Унижение? Как я тогда должна относиться к своему желанию? И как я смогу быть близка с тобой, если возбуждаться — унизительно? — уточняю, подняв брови. — Разве желание, искреннее желание может быть унизительным?

— Нет, конечно, нет… Я… не это имел в виду, — теперь он выглядит растерянным.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю после паузы.

— Да, — кивает он.

— Тогда… покажи, как ты меня хочешь?

Феликс стоит неподвижно пару секунд, а потом берётся за ремень. Во рту у меня моментально пересыхает, пока я наблюдаю, как он стягивает брюки, отбрасывает их к рубашке и выпрямляется.

— Я могу подойти? — выговариваю кое-как, не в состоянии оторвать взгляда от свидетельства его возбуждения.

— У кого из нас границы? — вдруг сдавленно усмехается Феликс. — Конечно, можешь.

— И могу коснуться тебя?

— Я не уверен, что не кончу от одного твоего прикосновения.

Мне в лицо бросается кровь. Сложно даже представить уровень его выдержки сейчас, в эту самую минуту, пока я ещё не подошла. С другой стороны… я ведь и не хотела, чтобы он терпел. Я же хотела… посмотреть.

— Тогда, может быть, тебе лучше сесть? — спрашиваю у ошарашенно застывшего мужчины. — Так будет… удобнее?

— Удобнее для чего? — слабо уточняет он.

— Для того, чтобы ты мог… ну… для того, чтобы я могла к тебе прикоснуться.

Феликс смотрит на меня так, как будто я только что предложила ему не сесть, а добровольно лечь под поезд. Но всё-таки делает шаг назад и опускается на диван. Садится почти на край, широко расставив колени, упираясь ладонями в обивку по обе стороны от себя.

И не сводит с меня глаз.

— Подойди, если хочешь, — говорит хрипло. — Но, Аврора… если передумаешь, сразу скажи.

Я киваю, во рту сухо так, что говорить почти невозможно. Останавливаюсь перед ним и на секунду мне кажется, что сейчас отступлю. Мне не страшно, нет, просто… слишком много всего. Как он на меня смотрит, как реагирует, как реагирует на него моё собственное тело — всё разом. Но не отступаю. Наоборот, сажусь рядом и, сама в ужасе от собственной смелости, кладу ему на грудь ладонь. Веду её вниз, но на животе останавливаюсь, поднимаю на него глаза.

— Так можно?

— Да, — отвечает он почти беззвучно.

— А так?

Моя ладонь скользит ещё ниже, и Феликс резко зажмуривается.

— Аврора….

— Открой глаза.

Он подчиняется, ловит мой взгляд своим, как будто сбитым с толку, как будто даже… беззащитным.

— Ты ведь тоже можешь сказать, если хватит, — говорю ему.

— Уже давно хватит, — выдыхает он со стоном. — Но я не хочу, чтобы ты останавливалась… пожалуйста… не останавливайся. Не сейчас. Пожалуйста…

Я касаюсь его снова, уже увереннее, и вдруг понимаю, что мне не нужно делать почти ничего. Он и так на грани.

Но не трогает меня. Не перехватывает мою руку. Только прижимает свою, сжатую в кулак, ко рту, когда его спустя буквально пару секунд с силой выгибает под моим прикосновением. А когда всё заканчивается, остаётся сидеть, опустив голову и тяжело дыша.

— Феликс, — зову его тихо.

— Не надо, Аврора...

— Спасибо.

— Что? — мужчина вскидывает голову.

— Спасибо, что… поделился со мной, — не отвожу взгляда.

— Поделился? — повторяет хрипло. — Странное слово для того, что ты сейчас видела.

— Я сама попросила, — напоминаю ему. — И ты всё это время слышал меня. И делал так, как хочу я, — щёки у меня горят, но я заставляю себя закончить: — Это очень… возбуждает.

Брови у него взлетают вверх, и он, кажется, неосознанно окидывает меня быстрым взглядом, словно ища признаки возбуждения.

— Я не хотел, чтобы ты пожалела, — говорит медленно.

— Я не пожалела, — качаю головой. — И не испугалась. И…

— Что?

Я сглатываю, чувствуя, как заливает краской уже всё лицо.

— И мне мало, Феликс, — произношу почти шёпотом. — Мне этого мало.