— Да.

— И не считаешь, что если я сама тебя поцеловала, то теперь… — запинаюсь, потому что сказать дальше вслух оказывается сложнее, чем я ожидала.

— Нет, — перебивает он тихо, качает головой. — Не считаю.

— Это… хорошо, — говорю медленно. — Можно спросить кое-что?

— Можно.

— Это случилось из-за моего поцелуя? Я имею в виду, ну… это же был просто поцелуй.

Мужчина смотрит на меня и вдруг сдавленно усмехается.

— Ты совсем ничего не понимаешь, Аврора, — качает головой.

— Наверное, нет, — вздыхаю, пожимаю плечами.

На самом деле, наверное, понимаю… но ещё я понимаю, что хочу услышать от него подтверждение.

Феликс молчит, но это молчание какое-то другое — не такое, когда он скрывает что-то, что, по его мнению, мне знать нет нужды. Я замечаю, как крепко сжаты его пальцы на подлокотнике кресла и напряжено плечо, и мне приходится задавить в себе желание коснуться его руки и попросить, чтобы он расслабился — ведь ему наверняка больно.

— Это случилось не из-за поцелуя, — произносит он наконец.

— Нет? — моргаю растерянно, я не это ожидала услышать.

— Не только из-за него.

Голос у него низкий, хриплый, ровный, но у меня такое ощущение, что эта ровность даётся ему с трудом.

— Тогда из-за чего? — спрашиваю осторожно.

Феликс медленно переводит на меня взгляд.

— Из-за тебя.

У меня снова вспыхивают щёки. Просто моментально. Как будто кто-то внутри щёлкнул выключателем, и вместо нормального кровообращения включил пожарную сигнализацию.

— Очень информативно, — бормочу раздражённо.

— Аврора, — он выдыхает моё имя почти с таким же раздражением. — Ты правда хочешь, чтобы я сейчас подбирал приличные формулировки?

— Желательно. Я всё-таки ещё не закончила психотерапию.

— Я хочу тебя, — говорит он прямо. — Уже очень давно. Это началось не с сегодняшнего вечера и не после поцелуя, хотя он, если честно, осложнил ситуацию до неприличия.

— И насколько давно? — спрашиваю тихо.

— Слишком давно.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ из возможных.

Я поднимаю глаза. Феликс смотрит прямо на меня. Бледный, с тенью боли на лице, напряжённый… Но он сидит в кресле, не двигается и не делает попытки приблизиться.

— Если хочешь точнее, — продолжает он, — я хотел тебя ещё до того, как получил на это хоть какое-то право. И взял… — он замолкает, скрипнув зубами, потом продолжает: — …взял то, на что у меня права не было.

Я резко вдыхаю, но не отворачиваюсь. Почему-то сейчас не хочется отворачиваться. Больно — да. Неприятно — да. Но не хочется делать вид, что сказанного не было.

— Феликс…

— Нет, подожди, — перебивает он, и тут же морщится, одёргивая сам себя. — Извини. Я не приказываю. Просто… дай договорить.

Я киваю.

— Моё желание ничего не объясняет и ничего не оправдывает, — говорит он глухо. — Вообще ничего. Я могу хотеть тебя до безумия, могу сходить с ума от одного твоего поцелуя, могу, как ты сегодня убедилась, вести себя не самым достойным образом… но это не даёт мне права брать больше, чем ты сама захочешь дать. Это я хотя бы понимаю, — добавляет тише.

Я слушаю его и чувствую, как что-то внутри меня переворачивается и сдвигается, меняясь. И мне самой не по себе из-за происходящих изменений.

— Значит, из-за поцелуя, — говорю наконец, потому что у меня такое ощущение, иначе мы скатимся куда-то совсем не туда.

Феликс смотрит на меня, потом тихо, почти беззвучно усмехается.

— Да. Из-за поцелуя тоже. Ты поцеловала меня сама, Аврора. Если бы ты знала, что это значит…

— Я пытаюсь понять.

— Зачем?!

Вопрос звучит слишком резко. Я вздрагиваю не от страха, а от неожиданности, и Феликс тут же замечает. Лицо у него меняется.

— Извини, — говорит он. — Я не хотел…

— Знаю, — перебиваю и сама удивляюсь, что говорю это. — Кажется, знаю.

Он замолкает.

А я вдруг понимаю, что действительно знаю. Не всё и не полностью, конечно. Но понимаю, что он сорвался не потому, что решил, будто имеет на меня право. Он сорвался именно потому, что не взял его.

Самое странное, что меня эта мысль не пугает.

А наоборот.

Господи, ну конечно, всё должно было стать ещё сложнее.

— Я хочу кое-что сказать, — произношу, чувствуя, как лицу снова становится жарко.

— Говори, — напряжённо кивает мужчина.

— Только ты не должен делать преждевременные выводы.

— Хорошо. Не буду.

— И не должен считать, что это обещание чего-то большего.

— Я понял.

Я встаю с кровати, потому что сидеть становится невозможно. Прохожу пару шагов по комнате, останавливаюсь у комода, потом разворачиваюсь обратно. Он продолжает сидеть в кресле и смотрит на меня так внимательно, что на секунду мне хочется спрятаться от этого взгляда.

— То, что я увидела… — начинаю и тут же запинаюсь. — В общем, это было слишком. Правда, слишком. Я поэтому и убежала.

— Я понимаю и…

— Нет, не перебивай меня, я и так собьюсь…

Он молча кивает, а я делаю глубокий вдох.

— Я убежала не потому, что испугалась, — говорю наконец. — И не потому, что мне стало противно. Просто… я не была готова. Это был не мой выбор — увидеть… понимаешь?

Феликс смотрит на меня, и я вижу, что эти слова доходят до него не сразу. А когда доходят…

— А если бы это был… твой выбор? — спрашивает почти беззвучно.

У меня перехватывает дыхание.

Вот. Вот именно туда я и шла, сама не признаваясь себе до последнего.

— Я не знаю, — отвечаю честно. — Но я почему-то думаю об этом, — продолжаю, заставляя себя не отводить взгляд. — О том, что, если бы я сама была готова и решила смотреть… может быть, это было бы иначе.

Феликс закрывает глаза на секунду. А когда открывает, взгляд у него становится таким, что у меня снова скручивает живот.

— Аврора…

— Нет, подожди. Я сама сейчас договорю, иначе не смогу.

Он кивает. Явно с трудом, но кивает.

— Я не говорю, что хочу… всего, — выдавливаю из себя. — Я вообще пока не знаю, чего хочу. Но мне… интересно. Наверное. Нет, не наверное. Интересно. Ужасно неловко, но интересно.

— Что именно тебе интересно? — почти спокойное…

Почти. Если не обращать внимания на тон его голоса.

— Ты, — отвечаю едва слышно.

Я сама не могу до конца понять, как мы вдруг оказались в этой точке. Подозреваю, что Феликс тоже. Но мы уже здесь.

— Мне нужно уточнить, — произносит мужчина после паузы. — Ты сейчас говоришь, что хочешь посмотреть на меня? Аврора? Я должен понять.

— Да, — выдыхаю, зажмурившись. — Наверное, да.

Следующая пауза выходит очень длинной. Такой длинной, что я успеваю пожалеть обо всём, что сказала, и мысленно собрать вещи для переезда в монастырь, желательно на другой планете.

Кто бы меня ещё туда отпустил, конечно…

— Сейчас? — спрашивает Феликс.

Я резко распахиваю глаза.

— Нет! То есть… я не знаю. Нет. Не сейчас. Ты… у тебя ещё рана не зажила! И я… я не готова. Я просто сказала, что такая мысль есть!

Заставляю себя замолчать, пока не ляпнула ещё что-нибудь, о чём очень пожалею.

— Если ты когда-нибудь захочешь, — говорит он медленно после очередной паузы, — ты скажешь мне, что именно хочешь увидеть. Сколько. Как. В каких условиях. И где я должен буду находиться. Сидеть, стоять. Всё, что тебе будет нужно.

— Ты… только не говори опять, что я инструкции должна буду написать…

— Аврора, мне проще не сорваться, если есть правила, — произносит Феликс жёстко. — Тебе проще не испугаться, если есть правила. Значит, будут правила.

Я открываю рот возражать, но закрываю. Потому что он прав. Терпеть не могу, когда он настолько прав…

— И ты не будешь… — я запинаюсь, с трудом формулируя.

— Что?

— Делать вид, что я тебя соблазняю и сама напросилась?

Его лицо на секунду становится каменным.

— Нет, — отрезает ледяным тоном.

Потом он, видимо, понимает, как это прозвучало, и добавляет уже тише: