— Да, я заметила, — хмыкаю, не удержавшись. — Ты хамишь врачам и отдаёшь распоряжения помощникам. Можно сказать, практически здоров.

Феликс молчит несколько секунд. Смотрит на меня, как будто собирается что-то сказать, но в итоге явно решает этого не делать. Я заставляю себя сдержать накатывающее раздражение.

— На кого было это нападение, Феликс? — спрашиваю негромко сразу в лоб. — На тебя или на меня?

Он не отвечает сразу. Но потом всё-таки открывает рот.

— Вероятнее всего, на тебя.

У меня начинает сосать под ложечкой.

— То есть… это тот, кто меня шантажировал? Меня хотели ранить?

— Напугать. Показать, что до тебя могут дотянуться даже с учётом моей охраны, — он вздыхает, морщится, пытаясь поменять положение тела, но оставляет эту попытку, видимо, из-за дискомфорта.

— Это не новость, — говорю задумчиво. — Он прекрасно мог до меня дотянуться всё это время.

— Телефонным звонком, — поправляет меня Феликс. — Но не чем-то большим, разве не так?

— Да… но он угрожал причинить вред моей сестре. Значит, мог и мне, так ведь? — подношу пальцы к виску, тру. — Знаешь… я вообще не понимаю, почему я?! Что, нельзя было как-то по-другому к тебе подобраться? Глупость какая-то… Что я могу такого сделать, чего не мог бы сделать кто-то другой?!

Смотрю на Феликса в упор, но он не отвечает. Вместо этого закрывает глаза, и это злит меня ещё сильнее.

— Не вздумай сейчас отключиться. Я ещё не закончила.

— Я не отключаюсь, — спокойный ответ.

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Ты знал, что может быть нападение?

— Не знал. Предполагал.

— Какая разница…

— Разница есть.

— Про то, что меня хотели напугать, ты тоже предполагаешь?

— Я почти уверен, — вздыхает он и добавляет: — Если бы хотели убить, били бы иначе. Угол, место, расстояние… не устраивали бы спектакль на ровном месте. Я просто сбил им фокусировку.

— Кому — им? — впиваюсь взглядом в замолчавшего мужчину. — Кому — им, Феликс?! Ты же знаешь! Ты знаешь, кто этот человек! Тот шантажист!

— У меня нет доказательств, — расплывчато отвечает он. — Я только предполагаю.

— Опять ты предполагаешь… — цежу и поднимаюсь из кресла, не в силах оставаться неподвижной.

— Это связано с человеком из прошлого моего деда, — говорит он после паузы. — С теми документами и делами, которые остались после него. Этот человек знает о тебе, знает, где твои слабые места. И, судя по всему, хочет надавить на меня через тебя.

— Это всё не новость, чёрт побери, я всё это и так знала! — огрызаюсь, сделав пару шагов по комнате.

Почему я?! Почему меня не могут оставить в покое?

— Имя хотя бы ты можешь мне назвать? — возвращаюсь к креслу, смотрю на Феликса.

— Оно тебе ничего не скажет, скорее всего.

— И поэтому не скажешь?

— Поэтому тоже. И потому что у меня нет стопроцентной уверенности.

— А если я сейчас уйду? — спрашиваю угрожающе, хотя понимаю, что угроза так себе.

— Не уйдёшь, — усмехается вдруг он.

— С чего ты взял?

— Тебе интересно, и ты надеешься вытрясти из меня ещё что-то.

— Самоуверенный раненый гад… — бормочу себе под нос, опускаясь в кресло.

Что-то я теряю хватку. Мне даже ругаться с ним не особенно хочется.

— Моя сестра в опасности? — спрашиваю наконец.

Феликс снова открывает глаза.

— С ней сейчас всё нормально.

— Я спросила не об этом!

— С ней человек, который позаботится об её безопасности, — со вздохом отвечает мужчина. — Ему можно доверять.

— Кто он?

— Не скажу.

— Да что ж такое! — всплёскиваю руками, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.

— Аврора, если я сейчас назову тебе имя или сообщу дополнительные подробности, ты начнёшь искать способ выйти на него. И не возражай, можно подумать, я не знаю, на что ты способна, — говорит он раздражённо. — Сделаешь ещё какую-нибудь глупость и сорвёшь всё к чёрту. Я не в состоянии сейчас ловить тебя по всем городам.

— А в нормальном состоянии, значит, в состоянии? — поджимаю губы.

— В нормальном состоянии я бы в принципе не дал тебе уехать!

— Какая прелесть!

— Я понимаю, как это для тебя звучит, — вдруг говорит Феликс.

— Да ладно? — скептически смотрю на мужчину. — Ну прямо день чудес, не иначе!

— Но я всё равно поступил бы также, — он чуть приподнимается, ловит мой взгляд. — Послушай… я… извини.

Я моргаю раз, другой.

Нет, ну точно КТ что-то пропустило. Надо было голову проверить.

— Что ты сейчас сказал? — подаюсь вперёд, глядя ему в лицо.

— Не заставляй меня повторять, — он стискивает челюсти, хмурится, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — Я… неправильно поступил тогда. В машине. Когда сказал то, что сказал.

— Неправильно? — переспрашиваю. — Серьёзно? Подожди-ка секунду, мне нужно было включить камеру, чтобы это записать!

— Аврора!

— Я просто наслаждаюсь историческим моментом, — качаю головой.

— Насладилась? — Феликс снова ложится на подушку.

— Не до конца, — наблюдаю за ним, а он сначала закрывает глаза, потом снова открывает, смотрит на меня.

— Я не должен был говорить так, как будто ты… моя собственность. Даже если у меня не было времени объяснять тебе, что происходит.

Кажется, Вере Тимофеевне положена премия за гениальность. Всего один сеанс — и такой прогресс!

— Может, скажешь что-нибудь? — после долгой паузы произносит Феликс.

— Я в шоковом состоянии и пытаюсь переварить происходящее, — отвечаю машинально. — Прости, но… ты серьёзно сейчас извинился и признал, что был неправ?

— Похоже на то.

— Что-то у меня маловато опыта, чтобы на это реагировать.

— У меня тоже.

Смотрю на него, он на меня… чёрт, я… правда не знаю, что сказать! Он же говорит так, как будто он… нормальный!

Феликс! Нормальный!

Сюр какой-то….

— Извинения приняты, — говорю наконец, правда, потом решаю уточнить: — Извинения за то, что произошло в машине. Не за что-то другое.

— Справедливо, — он морщится, подкладывая одну руку, не задетую осколками, под голову.

— Ты точно не умираешь? — смотрю на него. — Какой-то подозрительно покладистый…

— Это обезболивающее.

— Надо будет попросить Михаила Андреевича оставить запас, — криво улыбаюсь.

— Не советую привыкать, — чуть прищуривается мужчина.

— Я и не планировала, — не удержавшись, закатываю глаза. — Ты в нормальном состоянии тоже иногда бываешь выносимым. Редко, конечно. По большим праздникам. В дни солнечных затмений.

Феликс прикрывает глаза, и я пугаюсь, что перегнула, но он просто переводит дыхание, а потом говорит медленно, словно взвешивая каждое слово:

— Послушай. Я постараюсь не решать за тебя больше, чем это необходимо. Но в случае непосредственной угрозы… сначала я буду разбираться с угрозой. А уже потом что там… проговаривать шаги. Я даже готов буду обсудить с тобой твои чувства. Даже у психолога. Но потом.

— Как романтично, — фыркаю, не удержавшись.

— Я не романтик, — отрезает Феликс.

— Кто бы мог подумать! А я-то уж было решила, что это у нас было такое романтичное свидание, с психологом, перестрелкой и зашиванием ран!

— Не лучший мой план, — усмехается он.

— Да у тебя вообще с планами относительно меня как-то не складывается, — добавляю ехидно.

— Я заметил, — лаконично отвечает он, и мне приходится отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

— Лучше бы тебе поспать, — говорю наконец.

— Не командуй мной.

— О, простите, Феликс Эдмундович! Забыла, что монополия на идиотские распоряжения принадлежит вам! Ну, может, вы и не хотите спать — делайте что хотите. А я… — упираюсь ладонью в подлокотник кресла, собираясь встать, но не успеваю.

— Останься, — говорит он негромко.

Это звучит не как просьба — с одной стороны. С другой стороны, и приказом это назвать невозможно, тон у него совсем не приказной.

И надо бы всё-таки за повязкой проследить, или если температура поднимется… я вдруг понимаю, что начинаю выдумывать для себя оправдания, почему мне нужно согласиться и остаться — не ради его просьбы, а по какой-то другой, безусловно важной причине. Понимаю — и задаю себе вопрос: я хочу остаться?