Открываю документ, но тут же закрываю обратно, осознав, что сосредоточиться не выйдет.
Что с ней происходит? Не понимаю, с какой стати она так упрямо продолжает выворачивать всё в самую мерзкую для меня сторону!
Пугается? Да чёрт знает. Иногда да, дёргается. Но в следующую же секунду огрызается, спорит, язвит, смотрит прямо в глаза так, что хочется или встряхнуть её, или поцеловать, или… так, стоп. Нет, не думать. Пока не думать.
Снова смотрю в иллюминатор. Если бы она меня действительно боялась, она бы вела себя иначе, разве не так? Уж точно не спорила бы со мной через слово. Не шипела бы, не подкалывала, не доводила до белого каления…
Усмехаюсь вдруг невольно, вспомнив её чёртовы «средства самообороны». Она никогда меня не боялась. Единственная из всех, кто позволял себе так со мной разговаривать. И до сих пор позволяет!
Но откуда тогда эти внезапные дёрганья, обмороки, идиотские обвинения в насилии, заявление о психологе?
Если человек боится — он не полезет на рожон. Не будет цеплять, нарываться… А Аврора… такое ощущение, что получает удовольствие от этого! Знает, как меня задеть! И пользуется этим так, как будто поставила перед собой цель довести меня до состояния, в котором я уже сам не понимаю, что творю.
Как тогда.
Стискиваю зубы крепче, чем нужно.
Нет, об этом я сейчас думать не собираюсь.
Потому что стоит начать вспоминать тот вечер, и в голове тут же вспыхивает всё сразу: этот её белобрысый знакомый, её улыбка ему, её тон со мной, то мерзкое, обжигающее чувство в груди... А потом — кровь на моих пальцах, её лицо, эти слёзы, которых я от неё вообще не ожидал, и слова, которые она бросала мне в лицо…
Я потерял контроль. Это факт, который я готов признать.
Но… почему она перечёркивает всё то, что было между нами до и после?!
Как будто, кроме этого, больше ничего не имеет значения!
Я же дал её всё, чего только может хотеть женщина! И не получил даже элементарного «спасибо» в ответ!
Несправедливо.
И всё же, проклятье, даже думать об этом неудобно…
— Феликс Эдмундович, — снова появляется бортпроводник. — Снижение начнётся через двадцать минут. Подать завтрак?
— Нет, — слегка качаю головой в отрицательном жесте.
— Может быть, что-то лёгкое? Сэндвич?
— Я сказал нет.
— Понял, — кивает он и уходит.
Раздражённо стискиваю зубы. Зря, наверное, игнорирую еду… Голова тяжёлая, спал мало — а сейчас вместо того, чтобы хотя бы поесть и нормально дочитать материалы, сижу и...
Невольно кидаю взгляд на наручные часы. Ещё рано. Но когда я приеду, Аврора уже проснётся.
Что она делала эту неделю? Чем занимается… без меня? Ходит по моей квартире, пьёт кофе на моей кухне, спорит с охраной, шутит с Альбертом так, как будто знает его годами, да ещё и улыбается ему так, как ни разу за всё последнее время не улыбнулась мне!
От последней мысли меня накрывает чем-то, настолько похожим на ревность, что приходится стиснуть кулаки.
Нет! Чушь! К кому мне ревновать?! Она принадлежит мне, она моя жена…
«Да ладно?!» — раздаётся в голове голос с ехидно-ядовитыми интонациями Авроры.
В раздражении дёргаю воротник рубашки.
Да, она моя жена! Сегодня, когда вернусь, я напомню ей об этом!
Приземление проходит в штатном режиме. Когда я, кивнув встречающим меня водителю и помощнику, устраиваюсь в машине, ловлю себя на желании сказать, чтобы ехали побыстрее.
Да что за чёрт?
Пытаюсь понять, откуда это нетерпение — и вдруг осознаю, что хочу… увидеть свою жену! Я что… соскучился?! Мысль настолько дикая, что невольно стискиваю зубы.
Внезапно накрывает вырвавшимся откуда-то из глубин памяти воспоминанием, перед глазами встаёт смутная картинка — окно. Окно в детской, откуда было видно дорогу к дому. В тот день мне исполнялось шесть, и я ждал мать. Они с отцом должны были приехать — не приехали в итоге, не помню уже, почему. Дед зашёл в комнату вечером, а я не успел вытереть лицо, чтобы не показать, что расстроен.
— Щенок! — звук хлёсткой пощёчины. — Запомни! Мужчина ни в ком не нуждается! Ждать кого-то, скучать по кому-то — удел слабых, удел женщин и младенцев. Прекрати скулить и займись делом!
Мотнув головой, перевожу взгляд за окно, где быстро мелькают дома. Да нет, чушь. Просто меня утомляет вся эта возня с дурным шантажистом. Нужно побыстрее решить проблемы в компании и разобраться с сестрой жены. В конце концов, я обещал. А свои обещания я держу.
— Мужчина не даёт обещаний тем, кто ниже его, Феликс. Только равному. И уж если дал слово равному — сдохни, но исполни. Иначе ты не мужчина, а пустое место.
Накатывает раздражение, и я, скрипнув зубами, включаю планшет, отвлечься. Это просто… отсутствие разрядки. Слишком большой перерыв. Раньше это не было проблемой — выбирай любую. А теперь есть жена… которая бесится от каждого моего слова! Какого чёрта?! Один из очевидных плюсов брака — регулярный секс. Которого у меня нет, провались всё пропадом!
— Феликс Эдмундович, — подскакивает один из охранников жены, Андрей, когда захожу в квартиру.
Отмахиваюсь от него, прислушиваюсь. Аврора наверняка ещё спит, рано, только-только шесть утра. Уже дёргаю пуговицу на рубашке, собираясь пойти в свою комнату, когда меня догоняют слова охранника:
— Аврора Романовна на кухне.
— Что? — хмурюсь, развернувшись к нему.
— Аврора Романовна на кухне, — повторяет с запинкой он. — Прошла туда минут пятнадцать назад. Извините, я думал, вы захотите узнать, вы же до отъезда говорили сообщать вам…
— Всё верно, — киваю ему. — Продолжайте сообщать.
Я пойду к себе, думаю сразу же. Пойду… пойду… нужно принять душ, переодеться нужно…
А-а-а-а, к чёрту!
Сворачиваю в коридор, ведущий к кухне, невольно убыстряю шаг, но торможу за пару метров. Вспоминается вдруг, как Аврора отреагировала на меня в прошлый раз, когда я зашёл туда.
Я… просто посмотрю сначала, говорю себе. Просто встану так, чтобы её не напугать. Зачем появляться неожиданно, за спиной, когда человек этого не ожидает — к чему сразу создавать напряжённость.
Делаю ещё один, последний шаг, и мне открывается большая часть кухни.
Моя жена стоит возле плиты в простых тёмных брюках и рубашке, спиной ко мне, немного склонившись. Потом сдвигается чуть в сторону, потянувшись за чем-то рядом, на столешнице, и я вижу, что она держит турку. Слегка тяну носом, вдыхая насыщенный аромат. Кофе варит…
Аврора насыпает в турку щепотку чего-то, слегка вращает рукой. Цепляюсь взглядом за широкую рубашку, которая на ней надета. Рукава подвёрнуты до локтя, тонкие запястья с выступающей сбоку косточкой, воротник сполз немного в сторону, обнажая шею, на которую упало несколько завитков, выбившихся из низкого небрежного пучка, скрученного из волос. Прямой профиль, рассеянная, как будто задумчивая улыбка на губах…
Мне приходится стиснуть кулаки, сглотнуть слюну, которой наполняется рот.
Только на неё я так реагировал и реагирую. Только на эту рыжую ведьму… мою рыжую ведьму, ставшую теперь моей женой…
Всегда, чёрт подери! Мучает меня…
Уже собираюсь сделать шаг вперёд. Но тут Аврора, снова склонившись над туркой, начинает напевать какой-то мотив. Почти без слов, невнятно, что-то такое простое…
И такое знакомое, что мороз по коже вдруг продирает.
Что это? Что за песня? Точно не что-то современное, хотя… хрен знает, в музыке я не разбираюсь и не слушаю её.
Видимо, я как-то выдаю себя. Может, движением, может, каким-то звуком. Потому что Аврора резко оборачивается, тут же ловя мой взгляд.
И то, что я вижу на её лице, мне крайне не нравится. Улыбка исчезает в ту же секунду, глаза настороженные, брови сводятся к переносице в напряжённом выражении.
Я не хочу видеть её такой. Не хочу. Но…. что сделать?
Не понимаю, чёрт возьми! Дурдом какой-то… почему я не знаю, как вести себя с собственной женой?! Как я вообще могу этого не знать — когда здесь всё просто и понятно?
