— Я найму тебя сотрудником! — поддерживаю его шутку.

— Договор!

Мы, валяя дурака, многозначительно пожимаем друг другу руки, потом мужчина действительно начинает объяснять мне, что и как нужно настроить в мобильном.

— Ну вот и всё, — кивает, когда я делаю всё что нужно по его подсказкам. — Теперь даже если забудешь карту, всегда сможешь расплатиться!

Уже открываю рот, чтобы его поблагодарить.

И в этот момент телефон начинает вибрировать, а на экране высвечивается номер.

Я почему-то сразу, каким-то десятым чувством понимаю, что это не реклама мобильного оператора и не какой-нибудь банк с предложением взять ипотеку на пару сотен лет всего-то под пятьдесят процентов годовых.

На секунду мелькает трусливая мысль сделать вид, что я не заметила никакого звонка. Засунуть мобильный в сумку, а потом сказать, что отключила звук, вибрацию и не слышала.

И тут же понимаю — для меня такое оправдание не прокатит.

Абсолютно.

Если я хочу, чтобы с сестрой всё было в порядке, мне нужно соблюдать условия договора, который я сама же и предложила.

Всё это успевает промелькнуть в голове за какие-то доли секунды, и я уже подхватываю телефон, когда слышу удивлённое:

— Что-то не так?

Никита смотрит на меня растерянно. Видимо, выражение лица у меня то ещё.

— Нет, — торопливо качаю головой, — подожди минутку, я сейчас!

Вылетаю из-за столика и, уже отходя в сторону, провожу по зелёной трубке. Но даже сказать ничего не успеваю.

— Позволь тебе напомнить, — звучит ледяной голос, — что это ты хочешь у меня работать, а не наоборот. И обязана отвечать с первого гудка. Ещё одного раза я ждать не буду.

Закусываю щёку, чтобы не ляпнуть что-нибудь очень грубое, о чём потом пожалею. Или как минимум напомнить, что вообще-то рабочий день завершён.

— Аврора!

Кажется, его высокомерно-надменное величество решило, что у меня звука нет.

— Я поняла, — отвечаю бесцветно и после паузы, слишком многозначительной даже в динамике мобильного, заставляю себя добавить: — Прошу прощения, Феликс Эдмундович.

— Прекрасно, — отзывается он так, словно я собака, которая плохо поддаётся дрессировке. — В эту пятницу, в семь вечера, ты поедешь со мной на встречу.

Я на секунду даже теряюсь.

— На какую ещё встречу?

— На ту, о которой я сейчас тебе сообщаю, — сухо отвечает Феликс. — Благотворительный ужин фонда и закрытые переговоры после него. Будешь рядом весь вечер.

На меня накатывает раздражение, с которым не получается справиться.

— Пятница после семи — это уже не рабочее время! — выпаливаю прежде, чем успеваю придержать язык. — И, насколько помню, я не числюсь у вас в круглосуточном личном пользовании!

С той стороны повисает короткая пауза.

Очень нехорошая.

— Ошибаешься, — произносит он негромко. — В рамках нашей.… договорённости ты числишься ровно там, где мне нужно. Освободи вечер пятницы. И вообще все вечера до моего следующего распоряжения.

Я сжимаю телефон крепче.

— А если у меня есть личные дела?

— Пока ты работаешь на меня, их у тебя не существует.

У меня аж в груди что-то дёргается от этой самоуверенной наглости.

— Вы сейчас серьёзно? — цежу сдавленно.

— Более чем. Тебе напомнить, как именно ты уговаривала меня оставить тебя в компании? — в голосе появляется знакомая холодная насмешка. — Или ты уже передумала быть приманкой, куколка?

Щёки моментально вспыхивают.

Ненавижу!

— Нет, не передумала, — отвечаю сквозь зубы.

— Тогда будь добра соответствовать. Завтра утром Марина передаст тебе детали. Дресс-код, время выезда, что говорить, когда молчать и где стоять. Опоздаешь хоть на минуту — вылетишь не только с этой встречи, но и из компании. И дальше выпутывайся сама.

Я молчу, потому что уже и так сказала достаточно. У меня нет выбора. В ответ на мою очередную дерзость он бросит трубку, и я останусь один на один со всем тем дерьмом, в которое превратилась моя жизнь.

И сестра окажется в опасности.

— Всё поняла? — спрашивает Феликс после паузы.

— Да, — говорю тихо.

И он в ту же секунду сбрасывает звонок.

Просто отключается.

Несколько секунд я стою, уставившись на погасший экран, и с трудом сдерживаю желание швырнуть телефон куда-нибудь в стену. Или лучше ему в голову. Желательно с размаху.

Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю. Потом натягиваю на лицо какое-то более или менее вменяемое выражение и возвращаюсь к столику.

Никита поднимает на меня взгляд почти сразу. И тут же хмурится.

— Всё в порядке?

— Да, — отвечаю слишком быстро.

Ну конечно. Если уж врать, то с максимальной убедительностью.

Он смотрит на меня ещё пару секунд, явно не веря ни единому слову.

— По твоему лицу это не очень заметно.

Я заставляю себя сесть и делаю глоток остывающего кофе, хотя сейчас он кажется почти безвкусным.

— Ничего страшного, — пожимаю плечами. — Это… брат звонил.

Сама не понимаю, зачем говорю именно это. Наверное, потому что сказать правду невозможно. А такое объяснение кажется чем-то достаточно нейтральным, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Хотя, конечно, именно это и происходит.

— Старший? — уточняет Никита с лёгкой улыбкой.

— Угу.

— Ясно, — кивает он с таким видом, будто перед ним мгновенно сложилась целая семейная картина. — Значит, у вас в семье тоже есть свой деспотичный мужчина, считающий, что все должны строиться по первому щелчку?

Я невольно фыркаю.

Слишком уж контрастно это звучит после ледяного голоса Феликса, от которого меня до сих пор потряхивает.

— Почему «тоже»? — спрашиваю, цепляясь за шутку скорее из упрямства, чем из настоящего желания продолжать разговор.

— Ну, должен же я был как-то поддержать тему суровых мужчин, портящих хорошим девушкам вечер, — невозмутимо отвечает Никита. — А то неловко получится: ты страдаешь в одиночку, а я просто сижу и пью кофе.

Я качаю головой, и на этот раз улыбка всё-таки выходит более живой.

— Не дождёшься. Я не страдаю. Я раздражаюсь.

— А, это уже лучше, — серьёзно кивает он. — Раздражение — куда более продуктивное чувство.

— Проверено опытом? — спрашиваю, хмыкнув.

— Конечно. Особенно если работаешь с людьми и техникой одновременно, — мужчина пожимает плечами. — Одни всё ломают, другие делают вид, что оно само сломалось.

Я смеюсь, но смех выходит коротким. Кошусь на стол. Мобильный лежит рядом, и мне всё время кажется, что он снова сейчас завибрирует.

Никита, похоже, это замечает.

— Слушай, — говорит он уже мягче, без шуток, — если у тебя там семейный скандал и тебе правда нужно бежать… ну или ты не в настроении, то всё нормально. Честно.

И от этого спокойного, человеческого «всё нормально» мне вдруг становится ещё больше тошно. Немного печально улыбаюсь, качаю головой. Почему всё так по-дурацки у меня в жизни?

— Да, наверное, мне лучше поехать, — признаю, отводя взгляд. — День вышел какой-то… длинный.

— Понял, — кивает Никита без тени обиды. — Пойдём, провожу тебя!

На этих словах я машинально вскидываю голову.

— Не надо! — отвечаю слишком быстро.

Никита на секунду замирает, потом чуть приподнимает брови. Вроде бы не обижается, но смотрит внимательно, как будто пытается понять, что именно меня так задело.

— Я не кусаюсь, — замечает с лёгкой усмешкой. — По крайней мере, без повода.

— Дело не в этом, — вздыхаю и тут же, чтобы не звучало совсем уж странно, добавляю: — Просто правда не надо. Я сама доберусь.

Мужчина молчит пару секунд, потом кивает.

— Ну ладно. Пойдём хотя бы выйдем вместе.

На это возразить уже не получается, отказ сейчас будет выглядеть совсем дико. Поэтому я нехотя подхватываю сумку, поднимаюсь из-за столика, и мы вместе идём к двери кофейни.

На улице уже прохладнее, чем было днём. Тяну носом воздух и чувствую запах пыли и озона, какой бывает перед дождём. Надеюсь, если пойдёт, успею добраться до дома… зонтика у меня с собой нет.