— Это возмутительно; ничьи другие наказания не были вопросом жизни и смерти! — вскричала Одра.
Уголки губ Верховной Магистры изогнулись в ухмылке, а в глазах мелькнуло странное, яростное выражение
— Да, но ты ведь особенная, Одра, не так ли?
Настоящий, первобытный страх проник в каждую ее косточку.
Она попыталась встать, снова дотянуться до флакона, как вдруг ученый Хари отделился от толпы; на одно дикое мгновение в душе Одры вспыхнула надежда. Хари собирался повысить голос, положить конец этому безумию — он был ее ученым, он знал ее, учился вместе с ней, он знал ее ограничения лучше, чем кто-либо другой. И она видела это — он спас ее отца, у него было доброе, любопытное сердце. Он не позволил бы Твиле умереть без всякой причины, — но затем он начертил инкру в воздухе, и внезапно часы на запястье Одры увеличились в размерах, дернув ее руку назад, а затем обвились вокруг второго запястья, словно змея, и затянулись так туго, до боли туго, что ее руки и плечи отвели назад, а запястья оказались связаны за спиной.
Но тут она вспомнила: пусть он и проявил некоторую заботу в таверне, пусть он и учил с добротой и страстью — но именно он содействовал похищению сотен людей из их домов, он не помешал ни одному адепту погибнуть в испытании, которое сам же и проводил, и точно так же он стоял в стороне, когда Маргариту прострелили стрелой в голову, хотя ее единственным преступлением было то, что ее сочли «слабой».
— Нет, нет. — Одра забилась, но боль усилилась, поскольку путы на запястьях затянулись еще сильнее. Она почувствовала, как металлическая полоса впивается в плоть, ощутила теплый прилив крови и жжение, когда струйка стекала по запястью и капала на мерзлую землю.
Одра замерла, но повысила голос.
— Почему вы все так молчите? Почему вы просто стоите? — крикнула она толпе, и ее голос подхватил ветер, переплетаясь с плющом, а затем отразился от кирпичной кладки и эхом разнесся по всему двору.
И все же ни единая душа не шевельнулась. Лица слились в калейдоскоп цветов и фактур, но у всех были одинаковые черты, искаженные шоком, испугом и ужасом.
Ученый Хари улыбнулся.
— Ты сможешь это сделать, Одра; тебе просто нужно перешагнуть через себя, чтобы осознать свое истинное величие.
Одра снова принялась плакать, борясь с часами и игнорируя жгучую боль, но, как и с того самого момента, когда Твила надела их ей на руку, она оказалась совершенно не в силах их снять.
— Пожалуйста, Хари, не делай этого, — всхлипнула Одра. — Помоги мне, Хари.
— Помочь тебе? А кто, по-твоему, тебя сдал? — Голос Силесты был полон торжества.
Значит, это не Ноэль болтал о посетителях в таверне; это был Хари.
Предательство окутало Одру, словно яд, и она замерла. Это было неизбежно; это всегда было ее предначертанной судьбой.
Каждый прерывистый вдох казался вечностью.
— Ты ведь спасешь меня, правда, Одра? — прошептала Твила.
Одра подняла взгляд, встретившись глазами со своей опинантой. Она покачала головой.
— Я не могу, Твила, я не могу.
Но ведь мог найтись кто-то другой, кто способен помочь. Заир… может быть, он бы смог…
Твила слегка кивнула, ее веки затрепетали и закрылись; единственным доказательством того, что она сдерживала слезы, были кристаллы инея, образовавшиеся на краешках ее ресниц. Твила подарила Одре робкую, добрую улыбку. Затем послушница закрыла глаза, шепча молитву, подняла флакон перед собой и сорвала пробку.
— Твила, нет, нет, нет, — задыхаясь от рыданий, простонала Одра, и слезы ручьями покатились по ее лицу, замерзая на ходу.
Но девочка не прислушалась к ее мольбам, к ее уговорам. Она завершила безмолвную молитву, прижала бутылочку к губам и опрокинула ее.
Как только она проглотила последнюю каплю, Хари начертил в воздухе еще одну инкру, часы снова растянулись, и Одра освободила запястья. Она бросилась вперед, подхватывая Твилу, которая без сил оселa на мерзлую землю бесформенной кучей.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — кричала она, безумно оглядываясь по сторонам и пытаясь встряхнуть Твилу, вены на горле которой приобретали жуткий черный цвет.
Одра слишком поздно сообразила, что ищет в толпе Сершу — Сершу, которая была целительницей, Сершу, которая спасла бы Твилу…
Но Серша была мертва.
Наконец она заметила среди зрителей группу студентов из Эхинацеи. — Умоляю, — взмолилась она. — Вы можете ее исцелить, пожалуйста.
Дженелла шагнула вперед, ее лицо исказилось от боли. Она уже начала поднимать в воздух угольный карандаш, как вдруг жрица с когтистой лапой вцепилась ей в руку и приставила кинжал к горлу женщины.
Одра узнала в ней ту самую жрицу, которая приходила в постоялый двор много недель назад.
— Если кто-нибудь попытается помочь послушнице, поплатится собственной жизнью; это задача Одры.
— Вы все сошли с ума! Вы обрекаете на смерть ребенка, это безумие, — рыдала Одра, прижимая к себе и укачивая Твилу. Она не могла этого сделать; как бы она ни пыталась ее исцелить… всё будет напрасно.
Но оставалось лишь одно.
Она должна была попытаться.
Все исцеляющие инкры, которые она заучила наизусть, но так и не освоила, пронеслись у нее в голове.
Она выхватила перо из своей сумок, упавшей на землю, и принялась выводить узор на руке Твилы. Девочка уже была такой холодной, до чего же холодной, но в тот момент, когда Одра завершила инкру, та вспыхнула синим, а затем почернела и, быстрее, чем зелье, начала вытягивать жизнь из Твилы, начиная с ее руки и змееподобно поднимаясь вверх по предплечью.
В толпе раздались испуганные вздохи и шепотки.
Она боялась, что так и случится. Она пыталась… пыталась предотвратить это. Она пыталась выкрутиться, чувствуя, как в желудке растет тяжелый узел от осознания того, что вот оно — ее секрет ускользает из рук, как бы крепко она за него ни держалась.
— Пожалуйста, нет, — простонала она, — я же говорила вам…
Грудь Одры вздымалась, пока она пыталась сделать полноценный вдох сквозь безумные рыдания. Во внутреннем дворе, казалось, совсем не осталось воздуха, несмотря на нависшие над головой тучи. Было неправильно, что эти облака плыли так беззаботно, в то время как Одра оказалась в плену этого кошмара, в плену этого… этого проклятия.
Теперь все могли видеть, насколько она чужая, насколько неправильной была ее магия. Она начертила исцеляющую инкру, а та вместо этого лишь подстегнула яд, жидкую смерть.
Сердце Твилы слабо затрепетало, почти все ее вены стали совершенно черными. Отчаяние хлестнуло Одру по живому, сжав сердце ледяными тисками.
Со всех сторон на нее смотрели сотни глаз — адепты, ученые и жрицы, представители всех классов, каст и слоев общества, — и все же в каждом разуме, даже в ее собственном, громко звучала лишь одна мысль.
Одра была Наследницей пророчества.
Но Хари знал, а сколько еще людей догадывались об этом? Они откармливали ее зернышками, и вот наконец настало время свернуть ей шею, ощипать перья и разделать их добычу — неужели они не понимали, неужели не видели, что она была их жертвой и наконец созрела для их пиршества.
Сердце Твилы замерло. Она угасала на руках у Одры, и в любую секунду ее сердце должно было сделать последний удар.
Одра была бессильна остановить это.
Но сила у нее была.
Она заполнила каждую клеточку ее тела, собираясь воедино, умоляя выпустить ее на свободу, впитать смерть послушницы, смерть Серши, Маргариты и каждого другого адепта, погибшего в бессмысленных военных играх зенаидцев, и приумножить эту смерть в миллионы раз. Одного за другим — сначала Верховную Магистру, затем жриц, а потом и каждого ученика, который и пальцем не ошевелил, чтобы помочь.
Одра откинула голову назад и вскричала от боли.
Темная, чернильно-черная полоса вырвалась изо рта облаком, заполняя пространство вокруг нее. Она выронила Твилу и отпрянула назад, прочь от девочки.
Вспыхнули испуганные вздохи и крики, когда во дворе начался хаос. Одра сумела с усилием захватить челюсть, пресекая извергающийся из рта поток силы, и безумным взглядом окинула происходящее. Наконец она заметила их — своих друзей, вырвавшихся из рук державших их жриц. Вот же Уайлдер, Каллум и даже Лотти! Она испытала легкое удивление, смешанное с эмоциями, когда Ноэл тоже бросился к ней, а не убежал прочь, как остальные адепты. Все ее друзья кричали, чтобы ее оставили в покое.
