Чудесно. Теперь Одра оставалась одной из всего лишь трех адептов, кому еще не покорилось начертание. Нарастающий ком паники сдавил грудь. Занятие по инкрамантию подходило к концу, и ее неминуемо выгонят на тренировочные площадки безо всяких успехов в магии.

Ноэль станет просто невыносим, если она не сумеет сотворить элементарную инкру, а при той череде неудач, что преследовала ее сегодня, коммандер Ренвик наверняка поставит их в пару друг с другом.

Еще одна попытка. На этот раз все получится.

Но рука задрожала, смазывая хрупкие линии инкры еще до того, как они успели впитаться в тренировочный пергамент; всё поблекло настолько быстро, что не осталось даже крошечного пятнышка, свидетельствующего о том, что этот символ вообще существовал.

Почему ничего не выходит?

Неужели она каким-то образом обделена этой фундаментальной магией, которая так легко и охотно подчинялась чужой воле? Сомнения обвились вокруг сердца, нашептывая ядовитые догадки: они совершили ошибку, притащив ее в мир фей и заставив поступить в Академию. Она даже собственной жизнью управлять не в силах — как ей совладать с арканой?

О, Тьма. Ученый Хари, чьи каштановые кудри отливали медью в призрачном свете, струящемся в окна аудитории, остановился возле ее парты. Одра втянула голову в плечи, ожидая упрека, и встретила его взгляд из-под полуприкрытых век.

Но в глазах ученого Хари, несмотря на всю их пронзительность, мелькнуло одобрение.

— Терпение, Одра, — тихо проговорил он, и его голос прозвучал ровно и успокаивающе. — Инкры древни и капризны. Они требуют не просто точности, но гармонии разума, воли и духа.

Его слова, призванные успокоить, лишь усилили ее разочарование, распалили ее тревогу.

Гармония разума, воли и духа?

Разум Одры представлял собой водоворот сомнений в себе и неуверенности; ее воля испарилась в тот самый момент, когда она сдалась перед фейри в таверне Фернвелла… А ее дух? Ее дух казался хрупким, как обмороженные ветки — если это вообще был дух, а не экзистенциальный ужас.

Одра кивнула и слабо улыбнулась, надеясь, что это побудит его пойти дальше. Это сработало; он продолжил путь, пробираясь между партами к столу Лотти, где та то и дело набрасывала на странице Игнис, быстрее, чем неактивированный глиф успевал исчезнуть.

Неужели они совершили ошибку, когда выбрали Одру? Неужели она не по-настоящему фейри, и никакая магия в ней не пробудится? Если так, то можно с тем же успехом сдаться прямо сейчас — ее скоро разоблачат, немедленно отправят на передовую и в конце концов казнят — но нет. Нет.

Из всех ее ровесников в Солт-Холлоу выбрали только ее. Этот ублюдок Вренн учуял ее кровь фей с другого конца таверны. Вренн утверждал, что она настолько сильна, что им даже не пришлось пускать ей кровь для подтверждения. Происхождение многих других было сомнительным, перевешиваемым их человеческой кровью. Зенаиданцы резали их до тех пор, пока не выступала кровь — некоторым пришлось капать ею в пробирку, зачарованную на выявление крови фей. Она видела их раны, превратившиеся теперь в шрамы.

Если бы ее сочли полностью человеком, она оказалась бы среди тех немногих счастливчиков, которых отпустили вернуться к прежней жизни. Она не была бы заперта здесь, не терпела бы эту академию, где угроза смерти сопровождает каждую неудачу. Но у нее не было шрамов от тестов; в ее крови фей таились дремлющие магические способности.

А это значило, что она черт возьми сможет это сделать.

Одра изучила инкру на грифельной доске.

Она сможет это сделать.

Одра закрыла глаза, заставляя пальцы ослабить хватку на угольном стилусе, чтобы не сломать его пополам. Она отгородилась от шуршания пергамента, сального, горелого запаха, пропитывавшего душный класс, проигнорировала катившуюся по спине каплю пота и восторженную болтовню сверстников. Она сосредоточилась на своей воле, попыталась отыскать свой дух (несмотря на то, что это вовсе не казалось чем-то таким, что можно отыскать) и успокоила разум, силой отбросив сомнения, удушив их одеялами и подушками, пока больше не перестала слышать жестокие мысли.

Медленно выдохнув, она попыталась начертать инкру еще раз, и угольный грифель провел по пергаменту дорожку отчаянной надежды.

Наконец — искра. Мерцание сотворения. Облегчение окатило ее с такой силой, что у нее едва не закружилась голова.

Но облегчение длилось недолго — вместо ожидаемого тепла от светящейся инкры повеяло леденящим до мозга костей холодом. Изморозь поползла по пергаменту, как чума, устремляясь к ее руке. Одра подавила вскрик, резко отдернув руку, но было уже поздно. Кристаллы льда взметнулись вверх по стилусу, вцепились в ее пальцы, пронзая их неестественным холодом, который проник в самые кости и остудил ее до глубины души.

К счастью, ее концентрация разрушилась в тот самый момент, когда инкра пошла наперекосяк, и глиф почти сразу растворился на тренировочном пергаменте, унеся с собой и мороз.

Одра потрясла онемевшими пальцами, стиснув зубы от покалывания, пронзившего руку и поднявшегося к запястью. Она оглянулась, стараясь не привлекать к себе внимания и надеясь, что никто не заметил ее провала.

Сердце рухнуло в желудок, потому что взгляд Ноэля, разумеется, был прикован к ней, а на его самодовольном лице застыла ухмылка.

Одра быстро отвела взгляд, наклонившись, чтобы отыскать угольный карандаш, который она отбросила в сторону. К тому времени, как она выпрямилась, подобрав стилус, Ноэль снова переключил внимание на свою парту, наконец-то соизволив заняться собственными делами. Гримаса Одры стала еще более мрачной. Инкра Ноэля ни на секунду не угасала: двойные синие и оранжевые языки пламени кружились, кружились, кружились вокруг друг друга, оставляя два следа из горячего света.

Даже когда он смотрел на нее, наблюдая, как она проваливает собственное сотворение, его пламя не дрогнуло.

Она собралась начертать инкру снова, но ее карандаш неподвижно замер над страницей.

Тот запуск пошел ужасно не так, и это было больно.

Ее пальцы все еще саднило — красные и нывшие, они бережно сжимали угольный карандаш. Она поднесла грифель ближе к бумаге; уголь замер в волоске от нее, выжидая такт. Другой. Она просто не могла заставить себя попробовать снова прямо сейчас.

К счастью, по всей комнате прозвенели колокольчики сигнализации; адепты дружно прекратили начертание, их концентрация прервалась звоном. Поднялся восторженный галдеж: все принялись упаковывать сумочки и пожитки, выстраиваясь в очередь, чтобы по дороге к выходу сдать тренировочный пергамент на стол ученого Хари.

Одра же вместо этого спрятала свой пергамент в тетрадь, быстро захлопнула ее и запихнула в сумку.

Ученый Хари четко дал понять, что им разрешено практиковать инкрамантию исключительно в его лекционном зале и под его непосредственным присмотром.

Но ученый Хари не должен заметить, что одного тренировочного пергамента не хватает в беспорядочной стопке на его столе. Ничего страшного; количество адептов в гильдиях различалось, а у Сейбр, самой крупной гильдии, занятие было еще утром. Может, он подумает, что кто-то из них прихватил его. Если вообще заметит.

Он также упорно настаивал на том, чтобы новички практиковались именно на тренировочном пергаменте, и… по крайней мере, половину правил она соблюла.

Это должно хоть чего-то стоить.

Зубы Одры стучали от холода. Пальцы на поврежденной руке дрожали от холода и боли, и ей пришлось задействовать здоровую руку, чтобы застегнуть обе пряжки на сумке.

Уайлдер ждала Одру в коридоре, прижав сумку к груди и переминаясь с ноги на ногу, а ее выражение лица было тщательно выверено, чтобы ничего не выдавать. Уайлдер была наблюдательной и по природе своей доброй. Разумеется, она заметила, что Одра не справилась с начертанием Игнис, и разумеется, она подавила любую радость по поводу собственного успеха на фоне неудачи Одры.

Сама же Одра была в ярости на себя за этот провал.