Но дело не терпело отлагательств. Он снова развернулся и пошел назад тем же путем. Проходя мимо двойных дверей, он замедлил шаг. Желвак на его щеке заходил ходуном. Он сорвется со дня на день — никакой пиетет больше не сможет сдерживать его слишком долго.

Он привык к такому обращению — и еще неделю назад унижение из-за запрета войти в тронный зал собственного отца ничуть не задело бы его. Он бы просто уселся прямо на пол и стал ждать, развлекая себя болтовней со стражниками, чтобы скоротать время. Делали ли ему больно изощренные игры отца? Когда-то — да. Но толстая шкура была обязательным условием, когда находишься в столь необычном положении единственного бастарда короля, который тебя презирает.

Еще неделю назад он был вполне доволен своим местом в мире.

У него был брат, стоивший всего того восхищения, которым осыпало его королевство. Справедливый командир, который был ему куда большим отцом, чем собственный родитель. У него была своя Орда, за которую он проливал кровь, за которую убивал и за которую отдал бы жизнь, зная, что они ответят ему тем же.

И при этом у него оставалось его чертово достоинство.

С какой стати ему быть недовольным?

Не он же нес на себе груз всего королевства. Это была ноша Кила — и она вряд ли казалась непосильной, ведь видения Верховного провидца, все предзнаменования и знамения указывали на победу Кила с самого момента его зачатия. Кил всю жизнь готовился к тому, чтобы однажды спасти королевство. Он проводил дни, обучаясь у величайших умов державы, изучая священные тексты, читать которые разрешалось только ему да Верховному провидцу, и тренируясь в искусстве владения их священным оружием под руководством самого короля, их отца. Кил нес этот груз с радостью, заставляя казаться, будто это легко и даже весело.

Даже под пытками Заир не признался бы в этом, но в течение весьма короткого периода — когда у него было примерно одиннадцать лет на то, чтобы все испортить, — он завидовал Килу. Не то чтобы он хоть капельку завидовал старшему брату со злостью; Кил был достоин каждого грамма того поклонения, которым Заир его окружал.

Заиру потребовалось совсем немного времени, чтобы вспомнить: ему куда больше по душе играть в войну. Подниматься по служебной лестнице, доводить свои легионы до совершенства, чтобы они были готовы, когда Кил и Наследница призовут их к последней битве, — вот для чего Заир родился.

Заир наконец достиг того положения, когда почти гордился собой — своими достижениями, победами и преданностью королевству.

Теперь же прошла всего неделя в сапогах его брата, и он был близок к тому, чтобы сломаться под этим грузом.

Одна неделя… он думал, что у него впереди еще столько времени. По правде говоря — и было кощунством даже думать об этом… но он полагал, что это продлится вечно. Задолго до гибели Кила Заир подозревал, что Пророчество вообще пропустило этот цикл. Прошло два десятка лет без единого шепотка, без малейшего слуха о том, что Наследник Цикла наконец родился.

А когда он потерял Кила… Первородный наследник Бесплодной Зимы на Обсидиановом Троне еще никогда прежде не погибал раньше Наследника Цикла. Это был беспрецедентный случай. Потеря Кила почти убедила его в окончательном исходе — пророчество обошло их стороной.

Поэтому после похорон, когда Верховный провидец Лем прислал к нему гонца, призывая Заира явиться и начать обучение, он проигнорировал вызов, предпочтя проводить каждый день с Руком, Иварой и Азмерой в чертовом игорном доме.

Он сжег послание Лема ради смеха, поднял еще один тост за память Кила, а затем заключил с Азмерой пари, кто из них уложит в постель самую красивую девицу в зале.

Он был полным неудачником.

Он остановился перед дверью и зажал переносицу большим и указательным пальцами. Он мог бы потратить эту неделю на подготовку к ее прибытию, а вместо этого предпочел утонуть в горе и жалости к самому себе, словно недисциплинированный ребенок.

Кил проводил бы с провидцем каждый божий день, готовясь к ее появлению, — черт, он ведь практически и проводил с ним каждый божий день.

Он уже не справился с тем, чтобы занять место Кила.

Наконец дверь отворилась, и, словно уловив постыдные мысли Заира, в проеме появился сам Верховный провидец, от чьей лысой головы исходило тяжелое разочарование.

— Его Величество разрешает…

Заир не дал провидцу договорить и протиснулся мимо него в тронный зал.

— Я видел Наследницу, — выпалил он. — Она прибыла в Зенаиду сегодня утром.

Он на мгновение осекся, заметив, что здесь собрался весь совет — судя по пустым тарелкам и стопкам бумаг, их заседание только что завершилось. Даже Дайфе был там, с мрачным выражением на лице; он неподвижно стоял за своим стулом, словно не зная, куда деть руки. Руки, которые сами по себе были оружием. Дайфе был гением в том, что касалось боевых действий и стратегии, но он терпеть не мог вызовы во дворец и необходимость иметь дело со всей этой придворной помпой и показухой. Заир полагал, что это передалось ему по наследству от командора.

Как долго они здесь находились? Ему ведь потребовалось время на дорогу из казарм в Вромане — Дайфе был исхеанцем, он не владел магией и не мог путешествовать по Завесному Пути. Ему понадобились бы часы, чтобы добраться.

Конечно же, Заира исключили из списка участников совета — позволить ему присутствовать могло послать не тот сигнал: будто король ценит его присутствие или мнение.

И тут до него дошло: выражение лица Дайфе было мрачным, а вовсе не удивленным.

Его новость о ее прибытии не была новостью. Они уже знали. Знали. И как давно?

Заир подавил горький смех. Неужели он и впрямь думал, что хоть что-то изменилось?

Они были заняты своими интригами, и никому из них даже в голову не пришло посоветоваться с ним или хотя бы поставить его в известность, что она прибудет в Зенаиду сегодня.

Даже Дайфе, который не удостаивал его взглядом, не обмолвился об этом.

Ему следовало быть готовым к такому исходу.

— Протрезвей, Заир. Нам это известно, — ответил король Андрей, отец Заира. Его ледяной голос окатил его, словно водопад с ледника. — Готовься встретиться с ней через несколько дней.

Заир чуть не поперхнулся.

Дней?

Неподготовленный. Он был катастрофически не готов.

Он подведет их в этом; он подведет всех, кого знал и любил; он обречет все королевство еще на пятьсот лет голода и заточения в подземном мире.

Его отец продолжил:

— Наши провидцы сообщают, что зенаидцацы не знают, кто она, и она сама тоже не знает. Им известно лишь то, что она — одна из сотен потенциальных Наследниц. Они изолировали их всех в академии, обучая эту группу людей в надежде, что сила Наследницы проявит себя и она выдаст себя. Ты должен встретиться с ней до того, как они выяснят, кто она такая.

— Еще слишком рано…

— Молчи, мальчишка. — В глазах короля полыхали ярость и скорбь. — Ты подхватишь факел своего брата, как не сможет никто другой, — ты убедишь ее пойти добровольно, занять свое законное место, поднять легионы доблестных мертвецов и разгромить зенаидскую мерзость. — Он подался вперед на трое. — Ты принесешь мне победу.

Заир почувствовал внезапную, дикую, безрассудную ярость. Кил планировал это, тренировался для этого. Он бы убедил ее в мгновение ока. Кил совершил бы невозможное, исполнил бы роль Завесного Королевства в ее пророчестве.

Но Заир — не Кил. Отец притворялся, будто он — это Кил, будто он может стать Килом, но этот номер никогда не пройдет.

Но было кое-что еще, что он мог попробовать, идея, которая осенила его прямо сейчас.

Это было безумием, эта мысль, и, пожалуй, стоило бы отбросить ее, однако она свербела в нем, словно побег, прорастающий в лиану и заглушающий страх; она обвила его неуверенность и разорвала ее в клочья, потому что теперь, когда он задумался об этом, он понял: возможно, это единственный шанс спасти королевство.

— Позволь мне говорить, Отец, прошу.

Произнести «прошу» перед отцом было свидетельством того, до какой же степени отчаяния он дошел, того, как сильно Заир заботился о своем королевстве.