Вот и проверим, что в той истории записано.

Я сел на кровати и вызвал раздел.

История операций.

Режим: просмотр. Изменение записей недоступно.

07.06.2003. Стартовый взнос — списан.

Список уходил вниз, и дальше шло знакомое: и заикание, которое я купил себе сам, и дни без вкуса и цвета, и аренда перед экзаменом, и отклоненные предложения со стрелочками в «Отложенные», и недавнее задание с наградой. Каждая строка стояла с датой и пометкой, как в банковской выписке.

Все сходилось, кроме верхней строки. Раньше в разделе «Баланс» висело короткое «Стартовый взнос: списан», и на все мои вопросы о том, что списано и в каком размере, система отмолчалась, а под конец попросту свернула окно.

Зато теперь у строки появилась дата, и это было новостью.

Седьмое июня. Тот самый день, когда я проснулся в Ромкиной комнате и еще не знал ни года, ни города. А жилплощадь, если верить той же системе, освободилась неделей раньше, тридцать первого мая. Выходит, взнос она списала не в тот день, когда Ромки не стало, и не в моем феврале, когда я подо льдом нажал «Да», не читая условий, а тогда, когда я сюда заселился.

Я откинулся к стене. Теперь, когда журнал был передо мной, я повторил свой давний вопрос слово в слово. Состав и основание операции «Стартовый взнос»?

Отказано. Информация недоступна на текущем уровне обслуживания.

Так. Зайдем с другой стороны: чем списан взнос?

Отказано. Информация недоступна на текущем уровне обслуживания.

Ладно, еще попробуем. Какой уровень обслуживания нужен, чтобы прочитать эту строку?

Порядок повышения уровня обслуживания раскрывается при достижении соответствующего уровня.

Тогда ответь, как повысить уровень?

Порядок повышения уровня обслуживания раскрывается при достижении соответствующего уровня.

Даже так? Ну-ну. На колу мочало, начинай сначала…

Тогда последнее, самое неприятное: может ли этот стартовый взнос списаться с меня еще раз?

Операция «Стартовый взнос» исполнена единовременно и повторному исполнению не подлежит.

В июне на те же вопросы система не отвечала, а сегодня хоть и отказала, но уже с обоснованием. Значит, сдвинулось, и уровень обслуживания — величина переменная. Мой уровень меньше чем за месяц вырос уже однажды. Значит, дорасту и до первой строки.

Выясню. Не сейчас, так потом.

Я свернул окно, перевернул подушку прохладной стороной и уснул раньше, чем успел разозлиться.

Со вторника я засел за учебники, как и обещал парням у парапета.

У геймеров моего мира это называлось гриндом. Когда делаешь одно и то же, пока не станешь сильнее. Здесь я называл это проще — зубрежкой. С утра математика, после обеда физика, вечером все остальное, и так по кругу, пока строчки не начинали расползаться.

Сначала я гонял базу: формулы, определения, типовые ходы — все то, что после Испытания с чистой совестью выбросил из головы. И вот тогда-то и ощутил, насколько проще стало запоминать.

Формулы, которые тогда приходилось вспоминать с усилием, теперь схватывались сразу и не забывались. Очевидно, так работал бонус за перевыполнение задания системы.

Таська приносила мне бутерброды и ставила тарелку на угол стола, подальше от тетрадей, чтобы случайно не запачкать.

— Ешь, гений, — говорила она. — Ты вчера про обед забыл, так что мама велела мне за тобой следить.

Сама она усаживалась рядом на подоконник со своим «Человеком-амфибией» и в мои формулы не лезла. Кино про Ихтиандра я в детстве знал наизусть, но вот книгу так и не осилил. Глядя на Таську, я начинал подозревать, что зря.

Мать выключала мне свет, зевая:

— Все, Ромка, второй час ночи. Ложись спать, глаза испортишь. Все одно спать надо, так лучше ночью, как все.

Она была права, так что спорить я не стал, а просто перенес зубрежку на утро и вставал с отцовской сменой. Отец в мои дела не лез. Заглядывая ко мне по дороге на кухню, он опускал ладонь мне на затылок и спрашивал примерно одно и то же, просто разными словами:

— Опять не завтракавши сидишь, Ром?

— Позавтракаю, пап. Вот только дорешаю.

А потом пошли письма.

Почтальонша носила их пачками, перетянутыми резинкой, и однажды, не выдержав, пожаловалась матери:

— Вы бы, хозяйка, абонентский ящик завели, как у конторы. Сумка у меня хоть и казенная, а не резиновая: столько писем на один адрес я отродясь не носила.

Сходив после получения аттестатов в библиотеку, я выписал из справочника для поступающих адреса и разослал письма, так что теперь приемные комиссии отвечали. Пели все одну песню: и общежитие нового типа, и повышенная стипендия, и самая передовая в стране наука.

— «Лаборатории мирового уровня, столовая с трехразовым питанием…» Ромка, а МГУ-то как стелет! Может, туда? — Отложив письмо, мать посмотрела на отца.

— Стелить все мастера, Оль, — отозвался отец из-за «Светлогорского вестника». — Ты лучше посмотри, что у них с общежитием написано, где парню жить придется. Не в лаборатории же мирового уровня.

Писала и ближняя, и дальняя родня, включая ту, что вспомнила о нас только этим летом. Писали и вовсе незнакомые люди — просто «Светлогорск, школа номер три, Гончарову», и школа исправно передавала. Из одного такого конверта выпала фотокарточка девушки и список ее достоинств. Достоинства были такие, что я покраснел, потому что читали письмо всей семьей.

— «А еще я хозяйственная, веселая, окончила курсы кройки, жду ответа»… — с выражением прочитала мать. — Отвечать будем, жених?

— Он занят, — отрезала Таська. — Он же сказал всем, что девушки потом, чего они все к нему лезут?

Я на всякий случай уткнулся в задачник поглубже. Капец, в семнадцать лет меня уже сватают по переписке.

Город помаленьку остывал и переключался на обычную жизнь. Да, на улице на меня еще оглядывались, но уже без ажиотажа, и только тетя Катя с первого этажа исправно докладывала матери, кто из соседей что про нас сказал. По большей части хорошее, но пошли и первые звоночки. С чего-то решили, что Гончаровы зазнались, «из грязи в князи» и прочую подобную ерунду тетя Катя приносила исправно. В общем, всегда добавляла ложку дегтя. Возможно, сама и придумывала. Так сказать, превентивно. Вот только стоит мне облажаться в Новосибирске… Ох, как они все оторвутся! Нет, нельзя лажать.

С этими мыслями я еще активнее грыз гранит науки. Слава богу, в моем случае срабатывало что-то вроде мышечной памяти, только в смысле знаний. Многое, что я зубрил, находило старые участки и отделы, а там и полочки в мозгу, куда когда-то другой я складывал выученное в школе и политехе.

К середине июля я перебрался в библиотеку, потому что Таська достала меня своими бутербродами, заставляя есть их каждый час и запивать сладким чаем собственного приготовления. А в читальном зале хотя бы никто не заглядывал в комнату и не хихикал над ухом, читая Ильфа и Петрова.

Как-то раз, придя туда, я увидел, что у окна за столом сидит Кира Ясенева, а перед ней лежат три раскрытых сборника разом.

— Надо же… Гончаров, — вполголоса удивилась она, когда я подошел. — А я думала, знаменитости дома готовятся.

— Сбежал, — объяснил я. — Дома то обед, то родня по телефону, то мать письма вслух читает, то батя одобрительно хмыкает. Сбивают. А тут тишина.

Она посмотрела на задачник у меня под мышкой и покачала головой:

— Этот отложи, Ром, он слишком простой. Я тут сборники прошлых всесоюзных олимпиад откопала, в дальнем шкафу лежали. — Она подвинула мне стопку со своего стола: — Бери из этих. Уровень совсем другой, я проверяла.