У Трубецкого дрогнула бровь, лицо вытянулось, да и сам он, судя по позе, начал скисать.

Дверь открылась. Первым вышел пристав, причем уже в застегнутом кителе. В руках он аккуратно держал мою карточку. За ним шли директор и старший городовой, по-строевому смотрящий прямо перед собой.

Пристав остановился напротив меня. Я на всякий случай встал.

— Господин Гончаров… Роман Петрович, — начал он, и по лавкам прошел шорох. — От лица Городовой службы приношу вам извинения. Вышло недоразумение. Личность вашу удостоверил Семен Аркадьевич, документ ваш подлинный, сомнений никаких не имеется. — Он протянул мне карточку двумя руками. — Примите. И позвольте поздравить: такого результата не то что наш город, страна еще не видела!

— Спасибо, — сказал я, убирая карточку в тот же нагрудный карман. — А извинения не мне одному нужны. Сестру мою на берегу толкнули, она вон сидит.

Пристав повернулся. Таська от неожиданности выпрямилась и сделала строгое лицо.

— Соболев! — не оборачиваясь, позвал пристав.

Рядом возник красный, как транспарант, молодой городовой.

— Виноват… — Он откашлялся и наклонил голову к Таське. — Барышня, виноват. Не разглядел в темноте. Прошу простить. Позвольте угостить вас конфетами?

— Ладно уж, позволяю, — царственно разрешила Таська. И не удержалась: — Спасибо, что Ромкину гитару вы аккуратно несли.

По лавкам захихикали. Пристав крякнул и снова стал серьезным.

— Никита Андреевич, — обратился он к дальней лавке, и в отделении стало очень тихо. — Заявление ваше подтверждения не нашло. Молодые люди отдыхали на общественном берегу, шум — в пределах обычного, а дерзость к протоколу не подошьешь. Что же до обвинения в мошенничестве… — Пристав качнул головой в мою сторону. — Сами видите. Так что либо оформляем заявление как есть, с вашей подписью и с проверкой. Чем она кончится — понятно уже сейчас. Либо признаем недоразумение, и все расходятся. Порядок один для всех, Никита Андреевич.

Трубецкой поднялся и снова посмотрел на меня, словно запоминал лицо. Он, похоже, что-то прикидывал, прежде чем кивнуть:

— Недоразумение, так и быть. — И, уже двинувшись к выходу, обронил: — Прошу извинить. Обознался.

Дверь за ним закрылась. Вот только запомнил он меня теперь надолго, к гадалке не ходи. Такие люди своих промахов чужим не прощают, особенно если считают их ниже себя.

С уходом Трубецкого в отделении разом отлегло. Пашка хлопнул Витька по колену, Гурьева застрекотала сразу в обе стороны, а Кравец шумно выдохнул:

— Ну и денек!

Дежурный за барьером поглядывал на меня поверх журнала с откровенным любопытством.

— Всем спасибо, все свободны, — объявил пристав. — По домам, молодые люди, время позднее. Семен Аркадьевич, вам отдельное спасибо, что приехали.

— Мне нетрудно. — Директор пожал ему руку и повернулся к нам. — А вас, голуби мои, я в понедельник жду за аттестатами и попробуйте только опоздать. Гончаров, задержись на секунду.

Класс потянулся к выходу. Директор подождал, пока схлынет, и сказал негромко:

— Поздравляю, Роман. Теперь уже открыто поздравляю, при людях, раз уж ты решил не таить. — Он глянул на дверь, за которой скрылся Трубецкой, и добавил совсем тихо: — А с этими фамилиями впредь поосторожнее. Они проигрывать не обучены. Понимаешь?

— Да я уже понял, Семен Аркадьевич. Спасибо вам.

— Иди, Гончаров. Сестру домой веди, вам обоим от матери сейчас достанется.

Это точно. Про мать мне пока думать не хотелось: час был поздний, я как ушел в полдень с пирогом, так и сгинул — и Таська, посланная следом с письмом, пропала вместе со мной. Дома нас ждал разговор посерьезнее этого.

Я сел на лавку зашнуровать кед и просто подышал. Не считая системы, тайн у меня теперь больше не имелось, и, странное дело, жалко не было. Обещал же я себе разворачивать такие дела в свою пользу. Вот и посмотрим, как оно разворачивается.

У выхода нас нагнала Кира. Тронула меня за локоть, а я, обернувшись, даже не сразу поверил, что это она.

— Поздравляю, Гончаров, — сказала она. — Ты молодец. Спокойной ночи.

И вышла на улицу первой.

Я подхватил чехол с гитарой, взял Таську за руку, и мы шагнули за дверь, на крыльцо.

И ослепли.

В лицо ударил яркий свет сразу с двух сторон. У крыльца, прямо на мостовой, стоял фургон с большими буквами «Приазовск ТВ» на борту, рядом суетились люди с камерами, с микрофонами, с блокнотами, было их много — и все они разом качнулись к нам.

Щелкнуло, полыхнуло, чей-то женский азартный голос прорезал гул:

— Это же Гончаров! Вот он! Это он, снимайте!

Таська стиснула мою ладонь. Из света вытянулась рука с микрофоном.

— Роман! Один вопрос!

И тут же проснулась система.

Окно системы развернулось прямо поверх света и протянутого микрофона, так что журналистку я теперь видел сквозь строчки.

Персональное задание.

Наименование: публичное выступление.

Основание: предложение восстановлено из раздела «Отложенные». Условия пересмотрены.

Основная цель: интервью представителям прессы. Длительность: не менее 15 минут.

Условие выполнения: рейтинг одобрения материалов о персоне пользователя среди читателей и зрителей — свыше 75 %.

Награда: постоянное улучшение навыка «публичные выступления» на 50 % от текущего уровня.

Штраф за отказ: отсутствует.

Срок принятия решения: 00:01:00… 00:00:59…

[Принять] [Отклонить]

Таймер тикал. Ай да система! Ну и момент она выбрала, конечно. Такое задание она мне уже подсовывала в день оглашения результатов Испытания, только тогда я отказался, потому что скрывал свою причастность к рекорду. Но теперь прятаться стало бессмысленно, шила в мешке не утаишь. Полкласса видело карточку, городовые видели, а первого августа имена и так огласят на всю страну.

Смущала награда. В прошлый раз за почти то же самое мне обещали всего-то компенсировать недосып. Сейчас же… Да и вообще, раньше система торговала просто. Вот товар, как правило, какой-то недуг, и никаких подарков. А тут на тебе — постоянное улучшение навыка и штрафа нет. Бесплатный сыр прям какой-то. Ну, то есть не совсем бесплатный, попробуй еще добейся этого непонятного «рейтинга одобрения» в 75 %. И как она его только считать будет?

С другой стороны, интервью я и сам собирался давать, не сегодня, так завтра. А раз так — пусть система еще и приплатит за то, что я сделал бы даром.

Таймер мигнул на 00:00:47, когда я нажал «Принять».

Задание принято. Отсчет длительности начат.

Окно свернулось, и свет ударил в глаза уже без помех.

— Ну что же вы, Роман, не стесняйтесь! — кричали мне.

— Да он, похоже, сам ошалел от своих результатов, ха-ха!

— Дар речи потерял!

Сосредоточившись, я нашел взглядом ближайший микрофон, который держала симпатичная молодая женщина с телевидения.

— Роман, один вопрос! — повторила она. — Вы ведь Роман Гончаров, выпускник третьей школы? Скажите прямо, на камеру: это вы набрали пятьсот баллов на Испытании?

Крики стихли, когда я открыл рот. Стало очень тихо. Даже Гурьева, наше классное радио, где-то сбоку затаила дыхание, а это дорогого стоит.

— Подтверждаю, — сказал я. — Я Роман Гончаров, и пятьсот баллов на Едином испытании набрал именно я.

Что тут началось! Полыхнули вспышки, кто-то уронил блокнот, оператор с камерой полез прямо на ступеньки, и все заговорили разом, перебивая друг друга. Таська прижалась к моему боку и приняла у меня чехол, обняв его обеими руками.

— Тише, коллеги! — перекрыла всех журналистка. — Я первая подошла! Роман, а почему вы молчали? Город два дня незаслуженно поздравлял выпускника первой школы, по стечению обстоятельств вашего тезку! Что о нем теперь подумают? Вам его не жалко?