Критерии выполнения и последствия невыполнения объявляются при выдаче задания.

Понятно. Здесь туман, и туман сознательный. Уж что‑что, а навести интригу система умеет. Вот же зараза. Ладно.

«Может ли быть задание по причинению вреда другим людям?»

Содержание очередного задания раскрывается в момент выдачи.

Вот тебе и ответ. Точнее, вот тебе и не ответ.

«А выполнимость гарантирована? Ты не потребуешь того, чего я физически не смогу?»

Задания формируются с учетом возможностей исполнителя.

Смотри‑ка. Утром на такой же вопрос она отрезала свое «пересмотру не подлежат», а на правильно заданный, выходит, отвечает.

«Способ выполнения кто выбирает – ты или я?»

Оценке подлежит результат. Способ выполнения выбирается исполнителем в пределах условий задания.

Дальше пошло по кругу: о чем бы я ни спрашивал, окно отвечало одним и тем же «содержание раскрывается в момент выдачи», а потом и вовсе свернулось в строку таймера. Прием окончен. Вытянул я немного, зато главное: худший сценарий, где задания плодят новые задания, отменился официальной строкой, а способ выполнения оставался за мной – в пределах ее условий, но за мной.

Стратегией это еще не было, но границы договора я теперь знал. Поздно спохватился? Поздно. Зато раньше, чем она выдала первое задание.

Но была и хорошая новость. За химию я, похоже, взял сто десять – сотню свою и десять бонусных от Большого жюри.

Правда, первый счет за них придет уже утром.

И, может, неслучайно, что ярмарка вузов у нас тоже завтра.

Остаток дня студгородок гудел в ожидании, а за ужином наш сопровождающий Корнеев постучал ложкой по стакану и объявил распорядок:

– Итоговый рейтинг вывесят через час у первого корпуса, там же будет последняя предметная ведомость по химии. Дальше слушаем сюда, молодые люди. Завтра с девяти до четырнадцати – ярмарка вузов в выставочном павильоне. На входе каждому выдадут книжку с личным кодом: все предложения для вас вузы заносят туда, заверяя штампом. Никто ничего не подписывает и никому не отвечает, предложения действительны до двадцатого августа, поедете домой, сядете с родителями и решите спокойно. В семнадцать ноль‑ноль сбор в холле – явиться требуется при параде, грузимся в автобусы и едем в оперный театр. Там состоится награждение, после чего лауреаты остаются на пресс‑конференцию. Будет государь, поэтому прошу без самодеятельности.

– Ой, мамочки… – выдохнула Оксана. – Живой государь!

У меня почему‑то промелькнула глупая мысль о том, как было бы забавно, если бы государя притащили уже мертвого – прямо как Ленина из Мавзолея на торжественные гастроли. Так что я чудом сдержал ухмылку. Остальные же ребята, для которых государь был не забавным оксюмороном, а естественной частью жизни, моего веселья не разделяли, переминаясь от волнения.

– А я костюм привез, со свадьбы двоюродного брата ни разу не надевал, – озабоченно сообщил Гриша. – Кто‑нибудь знает, его гладить надо?

– Надо, Гриш, – сказала Кира. – И рубашку тоже. Приходи, у девочек утюг есть.

К первому корпусу после ужина подтянулся, кажется, весь студгородок, но давки не случилось, потому что листы вывесили под стеклом во всю доску, и ребята подходили, находили себя и отступали, давая место следующим. Я не спешил. Про свою сотню за химию я знал и так, вопрос был только в баллах за дополнительное бонусное задание.

Наши, понятно, ждать не могли. Оксана протиснулась первой, за ней Аня, Гриша нырнул к дальнему листу третьим и на время пропал.

– Есть! – вынырнул Шульга оттуда с таким лицом, словно вытащил сома. – Подтвердился! Мама дорогая, подтвердился! Не подвело железо, не подвело!

– И я есть, и Аня есть! – отчиталась Оксана. – Знай наших!

– Все наши подтвердились, я проверил, – объявил Гридин и полез к верхним листам. Через секунду он развернулся и заорал на весь двор, найдя меня глазами: – Рома! Первая строка! Пятьсот десять! Сто за химию и десять от жюри! Первый в стране, народ!

Дальше меня хлопали по спине и тискали так, что я на всякий случай прикрыл локтем ребра.

– Ланская – третья! – крикнул кто‑то из московских. – Четыреста девяносто пять!

– А Вяземский тоже сотню за химию взял! – донеслось от верхних листов. – Четыреста девяносто семь основных и три от Большого жюри за серую задачу. Офигеть, ровно пятьсот!

– Стоп, – сказал Осокин, не отрывая пальца от стекла. – Так‑так… Ясенева Кира – семнадцатая. Четыреста восемьдесят один.

Кира протиснулась к доске, нашла свою строку, а потом переместила взгляд выше и замерла.

– Вадик, – сказала она не оборачиваясь. – А про себя ты чего не прочитал? Девятая строка. Четыреста восемьдесят пять.

– Успеется, – отозвался Осокин, но уши у него загорелись.

– Так это же государева стипендия! – ахнула Оксана. – Обоим! Их всего полсотни на всю страну, про это на открытии говорили! Аж полсотни рублей прибавки к вузовской!

– Ага, прибавка, – согласилась Кира и выбралась из толпы. – Ну и ладно.

– Ты чего такая спокойная, Кир? Радоваться надо! – не понял Гриша.

– Я радуюсь, Гриш, – ответила Кира, но никаких особых эмоций не показала даже сейчас, возможно, просто не умела – такой уж человек.

Когда толпа чуть поредела, я подошел к доске, чтобы увидеть результаты своими глазами. У списка стоял Костя Вяземский. Увидев меня, он отступил на полшага, пропуская к листам, и несколько секунд мы вдвоем смотрели на две верхние строки.

– Набрал пятьсот, как и ты на Испытании, – произнес он, не поворачивая головы. – Только все равно второй.

Отвечать на это было нечего. Костя постоял еще секунду, повернулся и пошел к своим.

А наши все никак не могли успокоиться, изнемогая от переживаний и накатившего облегчения.

– Пойду очередь на переговорный займу, – решила Люда Крамаренко. – Пока маме голосом не скажу, она же не поверит.

– Ну вот ты и снова первый, Ромка, – сказала Кира, услышав мои шаги. – Теперь официально.

Она спокойно улыбнулась, и от этой улыбки день стал совсем хорошим.

Но тут я заметил, что к нам через весь двор идут уральцы – важные, как рыцари на турнире. Поравнявшись с нами, Степан первым протянул руку:

– Поздравляю, Гончаров. Первый в стране, ну надо же! Офигеть ты красавец!

– Спасибо, Степан. А у тебя как?

– А у меня никак, – пожал плечами он. – По химии взял сорок семь подтверждающих, а нужно сорок восемь. Одного балла не хватило.

Витек с Лехой молчали за его плечом. Я пожал протянутую руку, не зная, что тут сказать. Что теперь положено тем, кто не подтвердился, еще раз объявят завтра на церемонии – вот пусть об этом и говорят взрослые люди со сцены, а не я посреди двора.

Поверх голов, прямо над ведомостью, всплыло серое окно:

Персональное задание «Первое место» выполнено.

Награда начислена.

Доступ будет открыт после завершения официальной церемонии награждения.

Даже тут очередь, подумал я. Ладно, до завтрашнего вечера доживем.

– Гончаров! – раздалось за спиной.

На меня смотрел Боря Долгоруков, и все, кто еще оставался у доски, обернулись вместе со мной. Стоя в трех шагах, он вытащил из кармана перетянутую резинкой пачку купюр и поднял ее так, чтобы все видели.

– Долгоруковы всегда отдают долги! – громко провозгласил он. – Здесь четыреста восемьдесят пять рублей. Пересчитай при свидетелях, если не веришь.

Где он за сутки собрал такую сумму, я спрашивать не стал: видимо, занял у своих.