Прайс, стало быть, обновился.

1. Полное владение предметом (один из пяти, на выбор).

Уровень: выпускник школы с золотой медалью.

Оплата: острое заболевание тяжелого течения.

Начало: 06.08.2003.

Длительность: не менее четырнадцати суток.

Система била прицельно: к химии я сейчас был готов хуже всего, и она это прекрасно знала. Но валяться пластом две недели… Начало – шестого августа, сразу после подтверждения. То есть закончить все дела здесь и слечь на обратной дороге, прямо в вагоне. Почти заботливо с ее стороны.

2. Полное владение предметом (один из пяти, на выбор).

Уровень: выпускник высшего учебного заведения, диплом с отличием.

Оплата: полная двусторонняя потеря слуха.

Восстановление: не предусмотрено.

На второй строке я задержался. Это значило никогда больше не услышать, как Таська орет в трубку «Ромка!» на весь подъезд. И шум моря на Косе – тоже никогда. За один предмет из пяти. А не пошла бы ты?

3. Полное владение предметом (все пять).

Уровень: профессор.

Оплата: перенос списания на носителя из круга первой линии.

Вид списания: необратимая утрата массива автобиографической памяти.

Выбор носителя: за пользователем. Список: мать, отец, сестра.

Ах ты ж… Я сквозь зубы выругался, осознав, что предлагает система: платить буду не я. Кто‑то из Ромкиной семьи забудет кусок собственной жизни, а какой именно, система не уточняла. Может, год. Может, всю жизнь. И выбрать, кто именно заплатит, она любезно предлагала мне.

Что значит платить памятью, я знал на себе: в июне система уже забрала у меня час детских воспоминаний. Но тогда я платил своим. Теперь – чужим.

Отведя взгляд от окна, я добрался до кровати и полежал в темноте, дыша размеренно, с длинным выдохом.

Мать, отец, Тася. Совсем недавно я слышал в трубке все три голоса.

А самое поганое случилось потом. Я поймал себя на том, что читаю эти три строки не как гадость, а как прайс. На какую‑то долю секунды – не выбирая, упаси боже, а просто потому, что голова так устроена, – я начал прикидывать. И этого хватило, чтобы подскочить и сидеть на кровати, пока не прошло.

Отклонять сразу я не стал, но и принимать – тоже. Времени до восьми утра оставалось достаточно.

Система, сдается мне, и не ждала ответа прямо сейчас. Просто показывала, где именно проходит граница дозволенного моими же моральными ценностями и принципами.

Дешевый старый фокус. Знаю. И работает же.

Срок действия предложений: до 08:00 01.08.2003.

Окно погасло само, и остались только город за стеклом да ровное сопение Гридина.

Завтра утром комиссия огласит список участников на всю страну, и в нем будет моя фамилия. Дома сядут к телевизору всей семьей – мать, отец и Таська, которая уже пообещала меня всему двору.

А я в это время буду сидеть в экзаменационном зале, и передо мной лягут лист со штампом и задачи, которые я должен решить сам. Своей головой, за которую пока, слава богу, плачу один.

Позывные ударили из телевизора на кронштейне под потолком столовой, когда мы только расставляли подносы за завтраком. Гвалт в зале мгновенно стих сам собой, без единого окрика.

– Передаем официальное сообщение Государственной комиссии Испытания, – торжественно произнес диктор. – Сегодня, первого августа, в Новосибирске начинается Всесоюзное подтверждение Единого испытания. Оглашаем официальный список участников по областям и республикам в алфавитном порядке.

И началось долгое однообразное чтение, конца которому не было видно.

На каждую фамилию реагировали. Где‑то хлопали, где‑то шикали друг на друга, а одна девочка у колонны заплакала, и ее кинулись утешать сразу с двух сторон.

– Скоро мы, – заерзал Гридин, когда диктор добрался до Пензенской области. – Приготовились, народ. Оксан, ты первая идешь.

– Приазовская область, – сказал диктор с экрана, и наш стол перестал звенеть ложками. – Бондарь Оксана. Галиева Альфия. Гончаров Роман. Гридин Михаил…

– Первой назвали! – толкнула меня в бок Оксана. – Хоть раз в жизни повезло с фамилией!

Меня назвали третьим, между Галиевой и Гридиным. Диктор произнес имя тем же голосом, что и остальные, и мне понравилось, как это прозвучало – в общем ряду, как у всех.

– … Соболевский Марк. Шульга Григорий. Ясенева Кира.

– Всех назвали, – шумно выдохнул Гриша, который, по‑моему, до последней секунды боялся, что его пропустят. – Весь наш состав, всех до единого. Дед бы сказал…

– А меня точно назвали? – перебила его, растерявшись, Аня Лемешко. – Я себя прослушала!

– Назвали, Аня. Между Крамаренко и Мкртчяном, – не отрываясь от экрана, успокоил ее Гридин.

И вот когда я уже совсем успокоился, все тем же четким поставленным голосом диктор отчеканил:

– Отдельно сообщаем, что в подтверждении этого года принимает участие обладатель абсолютного результата Единого испытания – пятьсот баллов из пятисот. Гончаров Роман Петрович, город Светлогорск, Приазовская область.

И как ни в чем не бывало диктор вернулся к чтению: «Приморская область…»

Оборачивались на нас уже без удивления, потому что после вчерашней церемонии открытия в театре меня тут знали в лицо. Побыть таким же, как все, получилось меньше минуты.

Дома сейчас, наверное, только светало. Туда официальный список доедет с утренними новостями, вместе с записью церемонии. Ну, хоть у Таськи во дворе все будет подтверждено документально.

– Ну все, Ром, – с удовольствием сообщил Гридин. – Теперь уж точно тебя вся страна знает. Утром на всю страну объявили, вечером в новостях еще раз покажут.

– Пусть сначала посмотрят на него в деле, Миша, – рассудительно заметил Яша Кац, дожевывая кашу. – Объявляют‑то всех подряд, а помнить будут тех, кто подтвердит.

Ровно в восемь утра, примерно на объявлении Свердловской области, истек срок ночных предложений системы. Все три, не дождавшись от меня ни «да», ни «нет», молча ушли в «Отложенные». Ну, туда им и дорога.

– Так, молодые люди, заканчиваем набивать брюхо, – поднялся от соседнего стола Корнеев и постучал пальцем по часам. – Автобусы в четверть девятого. Без меня не рассаживаться.

Когда мы выходили из столовой, диктор все еще читал фамилии.

В автобусе непривычно притихли даже наши. Вертя в пальцах запасную ручку, Гриша смотрел в окно.

– Чего примолк, Гриш? – спросила Оксана. – Утром вон как радовался.

– По телевизору – это одно, – вздохнул Гриша. – По телевизору я уже участник. Орел, как Рома вчера сказал. А сейчас приедем, сядем – и надо соответствовать.

– Ты уже один раз доказал, что не зря сюда приехал, Гриш, – обернулась с переднего сиденья Кира. – А подтверждающая часть – по сути, то же Испытание, разве что чуточку сложнее. В июне ты справился, справишься и сегодня.

– Орлы, между прочим, тоже волнуются, – сообщил я. – Просто по ним не видно. Так что убери ручку, Гриш, а то сгрызешь ее, пока доедем.

– И то верно, Ром, – убрал ручку в карман Гриша. – Она мне еще пригодится.

За время остального пути до Дома Единого испытания никто больше не сказал ни слова.

На входе у нас проверили пропуска, а сумки со всем, что в них было, ушли в опечатанные ячейки под расписку. Потом нас разводили по залам, каждого по своему коду. Всего залов было двенадцать, и в нашем набралось человек восемьдесят.

Столы в четыре ряда, широкие проходы, на каждый ряд по наблюдателю плюс инструктор с повязкой у доски. Списать при таком расчете было негде и не у кого, потому что между рядами пространство составляло метра два, а чужой лист с такого расстояния не разглядишь.