— Буду, — солидно подтвердил Витек.

— Приду, — пообещал я. — Подарка только не обещаю, не успею.

— Да какой подарок, ты сам приходи! — Пашка заржал и тут же зашипел сам на себя, покосившись на окна. — Все, разбежались. Спим.

Наш двор к возвращению уже отгулял свое. Фонарь у гаражей горел впустую, гитара, которую я слушал из окна, давно замолчала, и только у второго подъезда еще сидели двое и говорили о чем-то тихо и мирно, по-ночному. Праздник кончился, город наконец засыпал.

Дома было тихо. Родители спали, у Таськи под дверью света не было. Я разулся в темноте и прошел к себе, стараясь не скрипеть половицами.

Сна не было ни в одном глазу. Перед глазами стояло чужое крыльцо, на котором заспанный парень в майке говорил чистую правду, и чем честнее он был, тем меньше ему верили. В ММОРПГ-играх, в которых я частенько зависал, оставшись один, это называлось «перетянуть агро»: вся толпа, которая должна была гоняться за мной, дружно бросилась за другим. Вот так и тезка перетянул агро на себя.

По всем правилам мне полагалось радоваться. До первого августа меня никто не тронет, ведь пресса нашла своего Гончарова, город получил своего героя, все заняты, при деле и счастливы.

Вот только радости никакой я не испытывал, как и облегчения. Было чувство, что я его подставил. Вот только… ну реально, кто бы мне поверил, если бы я вышел и признался? Сказали бы, что пытаюсь на чужом успехе привлечь к себе внимание. Так что прости, тезка, придется тебе пока поотдуваться за меня.

А я… Схожу на день рождения Пашки, а потом засяду за учебники.

С этой мыслью я, немного успокоив совесть, пошел спать.

Вот только перед сном, наклонившись, вытащил из-под кровати сверток с гитарой и поставил его к стене, чтобы утром не искать.

С утра я первым делом посмотрел на сверток с гитарой у стены. Он стоял там же, куда я вчера его поставил, а вот хлебница оказалась пустой, так что музыка откладывалась до завтрака.

Вышел я за хлебом, а вернулся не только с буханкой, но и со свежим «Светлогорским вестником».

У киоска «Союзпечати» на углу стояла очередь, а толпа у газетного киоска в маленьком городке часто означает одно — что напечатали что-то важное. Тезке моему, интересно, этой ночью дали поспать?

Было так любопытно, что сразу я домой не пошел, и читал газету на лавочке у подъезда, придавив хлеб, завернутый в бумагу, локтем.

Рекорду Единого испытания отвели всю вторую полосу, где по большей части пересказывалось то, что вчера сообщили в новостях.

Слева, под шапкой покрупнее, стояло:

'ТОГО ЛИ МЫ ПОЗДРАВЛЯЕМ?

Пятьсот баллов из пятисот — такого Единое испытание не видело за всю свою историю.

Со вчерашнего вечера город поздравляет с рекордом выпускника первой школы, которого областные коллеги уже окрестили скромным гением. Мы не можем огласить его имя, но не только из-за законодательства, запрещающего нам это делать без подтверждения самого выпускника.

Дело не только в этом. Видите ли, мы разделяем радость города, но не разделяем уверенности коллег.

Во-первых, кто тот таинственный источник, озвучивший якобы имя рекордсмена?

В-вторых, выездная комиссия, о которой знает весь Светлогорск, работала в школе № 3, а поздравляем мы выпускника школы № 1. Который к тому же повторяет каждому, кто готов слушать: вы ошиблись, я не тот. Мы привыкли, что от славы не отказываются. Возможно, привыкли зря.

Редакция не утверждает, а спрашивает: того ли человека мы поздравляем? И где тогда тот?

Мы будем рады ошибиться. Но куда важнее узнать правду. В любом случае нам всем остается только дождаться дня подтверждения, когда имена собравшихся в Новосибирске лучших их лучших выпускников официально будут оглашены на всю страну.

В. Радаева'

Справа, в рамке поскромнее, разместили короткий разговор с обладательницей второго результата города Кирой Ясеневой, которая предоставила журналистам выданный ей личный код, который подтвердил, что она набрала вторую сумму баллов.

'— Кира, давай уточним для всех наших читателей. Ваш результат действительно четыреста восемьдесят шесть баллов?

— Да. Еще раз скажу, что это второй результат по городу, а не первый, как считали некоторые. Свой результат я знаю.

— Тогда кто, по-вашему, набрал пятьсот?

— Не знаю. Гадать не буду.

— Что вы думаете о том, что сейчас поздравляют выпускника первой школы?

— Думаю, что он большой молодец и очень скромный парень.

— Какие у вас теперь планы на лето?

— Первого августа — всесоюзное подтверждение. Туда приглашают всех, кто набрал выше четырехсот восьмидесяти баллов, и это огромное достижение для меня. Ведь все знают, какие невероятные возможности откроются перед теми, кто там заявит о себе. Ну а так как задания там будут совсем другого уровня, готовиться я собираюсь начать уже сейчас. Вернее, я уже начала'.

Я сложил газету, подумав, что неплохая журналистка эта самая В. Радаева. Уже сегодня ажиотаж вокруг тезки схлынет, начнут копать и рано или поздно придут ко мне. Ну мало ли, а вдруг все же другой Гончаров. А кто-то, конечно, подумает, что фамилия рекордсмена вообще не Гончаров и будет копать в другом направлении.

Ладно, как события ни повернутся, разверну их в свою пользу. И тишина хороша, и огласка тоже. В общем, разберемся.

Дома Таська с ходу отобрала у меня прочитанную газету, утащила на диван и надолго залипла. Потом объявила оттуда:

— А она ничего, эта Ясенева. Говорит как есть и идет заниматься, пока остальные будут веселиться.

— Учеба — страшная сила, Таська. Вырастешь — поймешь.

— Вот и я говорю, что страшная, — фыркнула она и перевернула страницу. — Хорошо, что я так не умею. Учебники читать скучно, то ли дело книги!

Пока Таська мурыжила газету, я поставил чайник и наконец позавтракал.

Родители с утра ушли на смены, Таська вскоре убежала к подруге Альке, и к полудню я остался в квартире один.

Долго не продержался. Посидел над черновиком письма про вузы и составил на листке список того, что надо разузнать: какие вообще есть институты по моей части, где какой конкурс, что дают своим студентам и чем Москва отличается от Новосибирска, кроме местоположения.

В той жизни такой список закрывался лежа на диване: набрал вопрос в поисковике, получил ответ, сравнил, выбрал. Здесь ответы нужно добывать ногами: библиотека, справочник для поступающих позапрошлого года, письма в приемные комиссии, и все это со скоростью наземной почты, туда и обратно. Я дописал сверху «узнать, где можно выяснить» и отложил листок до понедельника. Все равно библиотека откроется не раньше. А потом понял, что смотрю уже не в листок, а на сверток у стены.

Ладно.

Я развязал брезент и вытащил гитару из чехла. Потом подтянул строй и взял первый аккорд вполсилы, заглушив струны ладонью. По подушечкам стрельнуло — мозоли у пацана имелись, но без практики успели размякнуть. Ничего, вернутся.

Перебрав вполголоса отрывок из Чижа, потом кусок из «Кино», я проверил, как рука ходит по грифу на баррэ. Хуже, чем в моем мире в общаге на третьем курсе, но лучше, чем я думал.

За стенкой у соседей завозился и коротко, вопросительно взвыл Полкан. Я приглушил струны: спокойно, брат, это не тебе.

В дверь постучали. Я пошел открывать прямо так — с гитарой в руке.

На пороге стояли Пашка с Витьком. Пашка посмотрел на гитару, на меня… и расплылся в улыбке:

— Ого, Ромыч! Снова играешь? А мы уж думали, ты ее насовсем забросил, ты ж зарекся после… ну, ты ж давно не бренчал. Мы даже думали, что гитару выкинул.

Витек тоже посмотрел на инструмент в моих руках, но ничего не сказал.