– Не смущайтесь, Роман, надолго я вас не задержу. – И, подняв глаза на зал, продолжила уже серьезно: – Перед вами обычный выпускник, который показал необычный результат. Одно другого не отменяет. Роман, я желаю вам подтвердить ваши пятьсот. А всем остальным… с ним побороться!

Зал разразился аплодисментами уже по‑другому, весь разом. А меня почему‑то отпустило. Наверное, от признания, что я обычный. Похоже, в этом мире мне нравится это слово.

– Дыши, Ром, – шепнула Кира, когда я вернулся на место. – Все уже кончилось.

– Я дышу.

– Вот и дыши дальше, – кивнула она и отвернулась к сцене, но улыбку убрать не успела.

– А вот это все – запомните, – велела Оксана нашим, никого в отдельности не выбрав. – Вот прямо как есть запомните. Внукам рассказывать будем.

– Ты сначала экзамены сдай, бабушка, – шепнул Гридин и получил локтем в бок.

У самых кулис стоял человек в штатском и, кажется, не хлопал вовсе – он смотрел не на сцену, а на зал. Охрана, сообразил я.

Церемония кончилась, и поток выпускников вынес нас в фойе. Там, в толпе у дверей, рядом со мной вдруг оказался Вяземский.

– Ну и как тебе великая княжна, Гончаров? – спросил он, ухмыляясь.

– Ее императорское высочество великая княжна Евгения Георгиевна уже все сказала про фамилии, Вяземский, – ответил я.

– В этом и отличие, Гончаров, – сказал он. – Для тебя она всегда будет Евгения Георгиевна. А я ее называю просто Женькой.

И отступил к своим, не дожидаясь ответа.

На обратном пути в сумерках мы увидели, как Новосибирск зажигался по‑настоящему, огнями по обоим берегам.

– Завтра вся Кущевская увидит меня! – поклялся Гридин, потому что камера «Первого экрана», по его словам, взяла наш сектор крупно.

Гриша спросил у Яши Каца, во сколько могло обойтись строительство такого театра. Кац начал прикидывать вслух, на третьем миллионе сбился и пообещал досчитать к отбою.

– В таком зале и спеть не стыдно, – мечтательно сообщил Дима Ковальчук, который весь вечер задирал голову к ярусам. – Акустика, Гончаров, слышал какая? Эх, не для нас строили…

– Ну уж явно не для наших дворовых да станичных песен, – с сожалением сказала Оксана Бондарь.

Вернулись в корпус в начале десятого. В холле первого этажа стояли три телефонные кабины межгорода, и к ним уже тянулась очередь: не мы одни после театра сообразили, что дома ждут звонка. Наши заняли хвост чуть ли не полным составом. В прошлой жизни я позвонил бы домой прямо из зала, не вставая с кресла. Здесь пришлось ждать.

– Межгород, по три минуты, – на всякий случай напомнила дежурная, не отрываясь от журнала. – Вас много, а линии три.

За мной пристроился Гридин и, шевеля губами, репетировал рассказ про церемонию открытия.

Дома мне ответили после второго гудка.

– Квартира Гончаровых, – строго произнесла Таська.

– Тась, это я.

– Ромка! – завопила она так, что я отодвинул трубку от уха. – Мам! МАМ! Это Ромка! Из Новосибирска!

На том конце грохнуло, зашуршало, и вдруг быстро, словно боялась не успеть, заговорила мать:

– Ромочка, сыночка, доехал! А телеграмму чего не отбил? Отец уж в диспетчерской спрашивал, не пришло ли!

– Виноват, мам. Вчера заселились поздно, с утра регистрация, медосмотр, вечером театр… Я и прикинул, что лучше дождаться очереди к телефону и позвонить по‑человечески, чем гнать две строчки на телеграфе.

– Ох, прикинул он… Ладно уж. Голос‑то живой, не то что телеграмма… Вас там кормят хоть? В поезде не продуло?

– Кормят как на убой, мам. Живем в студгородке, столовая рядом, сегодня котлеты давали.

– Котлеты – это хорошо… – согласилась мать и вдруг спохватилась: – А голос чего уставший?

– Так день какой выдался, мам. Мы сегодня в театре были, на открытии. Нас ее императорское высочество великая княжна Евгения Георгиевна приветствовала.

Стало тихо.

– Настоящая⁈ – ахнула мать. – Вот прямо живая настоящая княжна? Господи… А какая она из себя? В короне?

– Без короны. Евгения Георгиевна была в синем костюме, как учительница. Пожелала нам удачи и спокойной головы.

– Это она правильно пожелала, – со знанием дела одобрила мать. – Спокойствие на экзамене – первое дело.

– Завтра церемонию по телевизору покажут, мам. И официальный список участников огласят на всю страну. Не пропустите.

– Да куда ж мы денемся, – отозвалась мать. – К нам и соседи попросились, у них кинескоп сел. Я пирогов напеку… Ой, Ромочка, а тетя Катя всем говорит, что ты теперь заважничаешь и звонить домой совсем перестанешь. Окрутят тебя там. А я ей отвечаю: мой не заважничает.

– Не дождется тетя Катя, мам.

– И один никуда не ходи, слышишь? Город чужой, миллионный…

– Не буду, мам. Не переживай.

– Вот и хорошо.

– А ты завтра в телевизоре будешь? – отвоевала трубку Таська. – Я всему двору сказала, что будешь.

– Буду, Тась. Если покажут.

– Покажут. Куда они денутся. Ром, а княжна – она красивее Киры?

– Тася! – ахнула мать где‑то рядом.

– А что такого? Мне интересно.

– Она старше, Тась. Ей лет двадцать пять. Но да, она очень красивая.

Дежурная выразительно постучала ногтем по циферблату часов.

– Мам, тут очередь, у нас по три минуты. Дай отца, если рядом.

– Рядом, рядом… Петь! Петя! Рома звонит!.. – И уже в сторону, тише: – Спроси, тепло ли одевается!

Трубка перешла из рук в руки.

– Ну че там, Ром? – спросил отец так, словно я звонил с соседней улицы.

– Нормально, бать. Завтра первая работа.

Отец помолчал. Слышно было, как дома бубнит телевизор и как мать подсказывает ему вопросы.

– Не суетись там, Ром, – проговорил он. – Делай свое, как дома делал. Остальное приложится.

– Понял, бать.

– Ну и все. Ешь нормально, а то мать переживает.

Повесив трубку, я уступил кабину Гридину и поднялся к себе на третий этаж.

Довольный Гридин явился минут через десять и уселся к окну со своим приемником, убавив звук почти до нуля.

– А здорово тебя сегодня объявили, – сказал он, не оборачиваясь. – Отдельной строкой, как чемпиона. Я чуть не заорал на весь зал, Яша удержал.

– Лучше бы заорал, Миш. Было бы не так страшно вставать.

– Да понятное дело, – хмыкнул Гридин и покрутил ручку настройки. – Слышь, Ром, а если между нашим корпусом и соседним антенну растянуть? Там метров двадцать, я прикидывал. Дежурному, конечно, не понравится, но он же спит когда‑нибудь, или… – На этом месте Гридин зевнул, лег и уснул на середине фразы.

Выключив его приемник, я погасил свет и постоял у окна. Где‑то в этих корпусах наверняка не спал сейчас и Вяземский, которому завтрашний день был нужен не меньше, чем мне. Только совсем для другого.

И тут проснулась система.

Персональное задание.

Наименование: первое место.

Основная цель: первое место в сводном рейтинге Всесоюзного подтверждения.

Срок исполнения: 05.08.2003.

Награда: повышение уровня обслуживания (в связи с неоднократными запросами пользователя разблокируется: состав и основание операции от 07.06.2003).

Штраф за отказ: отсутствует.

Срок принятия решения: 00:01:00… 00:00:59…

[Принять] [Отклонить]

Вот, значит, как. Еще недавно, в поезде, она отбилась от меня уровнем обслуживания, а теперь сама предлагала ответ в награду за первое место. Седьмого июня с меня списали что‑то, чего я не знаю до сих пор, и прижать систему в вагоне не вышло. Оставалось всего ничего: стать первым среди тысячи лучших в стране.

«Принять» я выбрал, не дожидаясь конца отсчета.

Задание принято. Срок исполнения: 05.08.2003.

Окно мигнуло и сменилось другим.

Персональные предложения: пересмотрены.