– Значит так, молодые люди, – объявил он, убирая список в нагрудный карман. – В зале сидим своей областью, с мест не расходимся, во время церемонии ведем себя… – Корнеев запнулся, подбирая слово, – достойно торжественности момента. Вы его будете всю жизнь вспоминать!

Сам уполномоченный был в парадном костюме и при галстуке, который он поправлял всю дорогу до театра. Корнеев, похоже, волновался сильнее нас всех.

В автобусе Кира села рядом со мной и поделилась переживаниями:

– Так, Ром. С русским и математикой у нас неплохо. Слабее всего химия. Мы все к ней готовились меньше, чем к остальному, а спрашивать будут так же. Значит, с завтрашнего вечера каждый день по два часа химии.

– Химию можно со мной, Кира, – обернулся через проход Осокин. – У меня олимпиадные конспекты с собой, там весь школьный курс сжат до тридцати страниц.

– Хорошо, Вадик, с тебя конспекты, с меня порядок занятий, – тут же согласилась Кира, и они заспорили, с чего начинать.

За окном тянулся светлый вечер чужого города, и до заката здесь было еще далеко. На правом берегу по фасаду биржи бежала светящаяся строка, под мостом в низком вечернем солнце лежала Обь шириной в половину неба. Вдруг из‑за поворота перед нами вырос театр с серебристым куполом.

Внутри он оказался еще больше, чем снаружи: роскошь, бархат, полудрагоценные камни, позолота, три яруса и люстра размером с нашу кухню.

В зале нас рассадили по областям. Кроме тысячи выпускников тут сидели сопровождающие и люди из вузов, а в проходах стояли камеры «Первого экрана» на штативах.

Потом свет померк, и оркестр сыграл союзный гимн. Слышал я его впервые, и звучал он на удивление хорошо. Создатели сумели сохранить торжественность советского гимна, вплетя в него новые, какие‑то более благостные и миролюбивые нотки. В словах сочетались и народ, и царь, и звезды, к которым стремится страна. Мы слушали гимн стоя, и в паузе между куплетами я расслышал, как скрипят Гришины новые ботинки.

Затем на сцену вышел распорядитель.

– Торжественная встреча участников Всесоюзного подтверждения объявляется открытой, – произнес он и дождался полной тишины. – Вас приветствует ее императорское высочество великая княжна Евгения Георгиевна.

Чего я ждал, сам не знал. Если не короны, то хотя бы чего‑нибудь из учебника. На деле под аплодисменты всего зала к трибуне вышла молодая женщина лет двадцати пяти в строгом синем костюме и качнула ладонью, мол, садитесь.

– Добрый вечер, – сказала она, причем говорила великая княжна Евгения Георгиевна как молодой преподаватель, которому и правда интересно, кто у него в аудитории. – Рада приветствовать вас в Новосибирске. От имени государя и от себя лично поздравляю! В этом зале сидят лучшие выпускники страны, и каждый из вас свое право присутствовать здесь уже доказал. Мне не нужно объяснять вам, сколько в жизни может дать фамилия, – я это знаю, поверьте, лучше многих. Но сами по себе ни фамилия, ни титул не дают ни места в университете, ни государевой стипендии. Завтра, перед чистым листом, все фамилии будут равны. С вас спросят только то, что умеете вы сами. Так устроено подтверждение, и в этом его главное достоинство. Впереди пять дней работы. Желаю каждому из вас спокойной головы и удачи.

Ни одной бумажки у нее в руках не было.

Зал зааплодировал так, что, по‑моему, качнулась люстра.

– Слово представителю Государственной комиссии Испытания, – объявил распорядитель, и к трибуне вышел сухой человек с толстой папкой.

Этот заговорил уже по‑деловому:

– Порядок на все пять дней простой, прошу запомнить. Каждый день – одна работа, начало в девять утра. Завтра, первого августа, – русский язык, второго – история, третьего – физика, четвертого – математика, пятого – химия. То же расписание вывешено в ваших корпусах.

Математика и химия в конце. Значит, время подготовиться еще есть.

– В каждой работе максимум сто баллов, – продолжил представитель. – Шестьдесят подтверждающих, уровня июньского Испытания, и сорок конкурсных, посложнее. Считаются они отдельно: за пять дней можно набрать до трехсот подтверждающих и до двухсот конкурсных. Кроме того, в последний день работ Большое жюри вправе предложить одну дополнительную задачу – до десяти баллов сверх максимума. В зачет подтверждения она не идет и учитывается только в итоговом рейтинге.

То есть для самого подтверждения нужны только первые шестьдесят. Сорок сложных – уже драка за рейтинг и государеву стипендию.

По рядам зашуршало – половина зала записывала услышанное прямо на программках.

– Теперь о главном, – представитель перевернул лист. – Чтобы подтвердить июньский результат, нужно выполнить два условия: набрать не меньше двухсот восьмидесяти пяти подтверждающих баллов из трехсот и не меньше сорока восьми – в каждой работе. Норма для всех единая. При выполнении обоих условий июньский результат считается подтвержденным: условное зачисление становится окончательным, участник получает право выбрать вуз без общего конкурса и стипендию в размере семидесяти рублей в месяц.

Двести восемьдесят пять из трехсот – девяносто пять процентов, чуть ниже июньской планки. Пятнадцать баллов запаса на пять работ. Одного плохого дня хватит, чтобы вылететь.

– Если хотя бы одно условие не выполнено, июньский результат считается неподтвержденным, условное зачисление отменяется, и в итоговом рейтинге такой участник не значится. Для общего конкурса текущего года за ним сохраняются четыреста семьдесят девять баллов либо фактическая сумма пяти августовских работ – что окажется выше. Дополнительная задача Большого жюри в эту сумму не входит. При пропуске работы по подтвержденной медицинской или иной уважительной причине результат сохраняет условный статус до отдельной проверки. Призеры всесоюзных предметных олимпиад вправе не участвовать, потому что их олимпиадные права подтверждения не требуют. Если они участвуют ради итогового рейтинга, эти права при любом исходе сохраняются. – Представитель обвел глазами зал, давая дописать. – Конкурсные баллы на подтверждение не влияют. Они дают итоговый рейтинг, а по нему выдаются пятьдесят государевых стипендий по девяносто рублей в месяц и определяются лауреаты государевой премии. Предварительные ведомости – после каждого дня, на доске первого жилого корпуса. Итоговый рейтинг – пятого августа, после последней работы. Вопросы по всему остальному задавайте уполномоченным ваших областей. Всем удачи.

На словах про отмену условного зачисления шуршание стихло само собой. Зато теперь было понятно главное: нарочно тормозить на четырехстах семидесяти девяти смысла нет. В худшем случае к ним и откатят, а если августовские работы выйдут лучше, засчитают их. Правила простые, и ловушек в них нет. Вот только мне подтвердиться мало. После июньского абсолюта от меня будут ждать первого места, потому что любой другой результат страна поймет однозначно – рекорд был то ли случайностью, то ли, что еще хуже, припиской.

Вспомнилось, что июньскую математику я сдавал с помощью системы, арендовав у нее навык на четыре часа. Здесь, возможно, и помощи уже не будет. Решать буду сам – вот и проверим, на что я гожусь.

Когда представитель Государственной комиссии Испытания закрыл свою папку и ушел со сцены, к микрофону вернулся распорядитель.

– И последнее, – сказал он. – За всю историю Единого испытания абсолютный результат – пятьсот баллов из пятисот – был показан один раз. Этот человек находится сегодня в зале. Гончаров Роман Петрович, город Светлогорск, Приазовская область.

Вставать одному, на глазах у всех, оказалось куда труднее, чем на гимне со всей толпой разом. На меня направили прожекторы, свет бил по глазам, отчего сразу стало жарко. Хлопали мне по‑разному: наши били во все ладони, сзади кто‑то по‑доброму свистнул, а слева аплодисменты вышли пожиже.

– Выходите на сцену, Роман, – попросила княжна.

Я пошел по проходу, спиной чувствуя каждый взгляд.

На сцене великая княжна Евгения Георгиевна, ростом оказавшаяся выше меня, улыбнулась и тихо сказала: