Мы пройдёмся по страницам истории русской литературы и медицины, заглянем в закулисье модных в то время светских салонов и узнаем много всего интересного о страстях и слабостях гениев.

Однако я должен предупредить вас, что моя интерпретация событий достаточно ВОЛЬНАЯ. Взгляды могут не совпадать с официальной версией, даты могут разниться, а художественного вымысла значительно больше, чем фактологии. Это МОЙ взгляд, как бы могли развиваться отношения первой в истории врача-женщины и первого «народного» гения от литературы.

ОЧЕНЬ ПРОШУ ВАС

Поставьте лайк книге, добавьте в библиотеку, и напишите пару слов в комментарии! Мне будет очень приятно!

УВЛЕКАТЕЛЬНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

https:// /shrt/xCQp

— Надежда Прокофьевна... Надя... — с какой-то затаённой нежностью обратился ко мне Александр Ефимович, когда молчание слишком затянулось, а я, продолжая глядеть в окно, попросту не находила слов и даже на некоторое время забыла о присутствии Голубева. — Пойдёмте же обратно в постель, вам надо поберечься...

— Да-да, — согласно кивнула и дала себя увести.

Александр Ефимович помог мне разместиться в кровати, подоткнул подушку, поправил одеяло. Притом поминутно бросал на меня короткие взгляды, полные сострадания.

— Совсем ничего не помните, да?.. — мягко поинтересовался он.

— Почти ничего, — я не стала его пугать воспоминаниями о жизни, которой для Голубева не могло существовать, ведь она случилась в будущем, а сейчас этого будущего не стало.

Как? Почему? Меня утянуло в прошлое? Но разве так бывает?

А может, просто игры ума? Допустим, я вовсе не умерла, а попала в кому и мне снится настолько правдоподобный сон...

Глянув на свои руки и поняв, насколько они бледны и молоды, а ещё — насколько живы, реальны, ощутимы, я поняла, что либо слишком мало знаю о коме, либо со мной приключилось нечто совершенно иное — а именно то, чего никак не могло произойти...

Меж тем Голубев медленно и обстоятельно рассказывал мне о моей же жизни. Что учусь я в Университете уже третий год, что из-за болезни пропустила важные экзамены...

— Но это ничего... Это можно поправить... Фридрих обязательно за вас походатайствует...

— Фридрих? — переспросила я, чувствуя, как теперь во мне будто заново ощущаются все переживания текущего положения — слабость, тяжесть в груди, сухость во рту. Температура тела до сих пор была повышенной.

Александр Ефимович протянул мне стакан воды, помог напиться и заодно пояснил:

— Ну, конечно, Фридрих Эрисман. Ваш... Ваш близкий друг, Надежда Прокофьевна. Ваш, можно сказать, жених... Неужто и этого не упомните?

Мы встретились взглядами, и меня снова прошибло холодным потом: Фридрих Эрисман, Надежда Прокофьевна Суслова... Я не просто слышала эти имена, я их ЗНАЛА. В том смысле, что это были исторические личности, о которых нам рассказывали в мединституте.

Это что же получается? Я каким-то магическим образом оказалась в теле Надежды Сусловой? Серьёзно?! А она ведь, на минуточку, не просто какая-то там туманная личность, а женщина, которая в буквальном смысле изменила ход истории, став первой женщиной-врачом в Российской Империи! Надежда Прокофьевна — без преувеличения сказать, легенда!

И мне суждено прожить её жизнь?.. Мне?.. В общем-то, простому врачу... Да, хорошему врачу, но далеко невыдающемуся. И зачем?.. Надежда Суслова сложила блестящую судьбу и карьеру.

Ну, разве что в личном плане ей не свезло: с Эрисманом они всё-таки поженились, но брак оказался несчастливым и недолгим. Может, для того я и очутилась тут, чтобы, зная наперёд о последствиях, не допускать подобной ошибки?..

— Надежда Прокофьевна, — отвлёк меня от мыслей Голубев, — хотите, немедленно же позову Фридриха?

— Нет! — вырвалось у меня чересчур громко.

— Но как же так? — изумился Александр Ефимович. — Он ведь должен знать... Вы помолвлены...

— Нет, не должен, — оборвала я и добавила ещё более твёрдо: — А помолвка наша отменяется. Свадьбы не будет.

Надо отдать должное Голубеву за его деликатность и умение вовремя промолчать. Он не стал немедленно убеждать меня в ошибочности моих суждений, хотя наверняка именно такого мнения и преисполнился. Однако тактично согласился и перевёл тему разговора. Полагаю, решил, что я сильно нездорова, оттого и горожу всякую ерунду.

Со здоровьем и впрямь было неоднозначно: вскоре снова накрыл жар, закружилась голова, и я провалилась в полудрёму. Но даже в таком состоянии какая-то часть меня продолжала анализировать происходящее. А ещё закралась мысль, что по новом пробуждении туман рассеется, столь живые видения пропадут, и окажусь я в банальной городской больнице хорошо знакомого мне XXI века...

— Наденька, Надюша?.. — пробрался ко мне сквозь сонную пелену ласковый женский голос.

Ну, вот, я же говорила! Это наверняка Люда! Сейчас открою глаза, а она улыбается мне!..

— Надин?.. Ужели спишь?.. Ну же, приди в себя... Посмотри на меня...

Глаза я открыла всё-таки. Но уже откуда-то поняла, что никакой Люды не увижу. Не её это был голос — совсем не её. И слова неё. И лицо, конечно, тоже оказалось другим. Принадлежало оно молодой девушке с тонким упрямым лицом и плотно сжатыми губами, что делало её будто бы значительно старше.

— Надин? — произнесла она, проверяя мою реакцию. — Ах, не гляди так, дорогая! — девушка всплеснула руками. — Александр Ефимович, разумеется, доложился, что ты в сильном жару, и велел тебя не беспокоить. Но как я могла не прийти, сама посуди?! За здравие твоё каждый день неустанно молилась, хотя все говорили, что шансов никаких, что тут уж чахотка милосерднее — пожить ещё можно. А такой вот воспалительны й процесс в считанные дни сожжёт... Эрисман же места не находил, ночи не спал... Да и я глаз не сомкнула! Всё молилась о тебе, молилась...

Я внимательно выслушала всю эту отповедь. Девушка ужасно волновалась и говорила, вне всяких сомнений, совершенно искренне. И, наверное, оттого мне было вдвойне неловко перед ней.

— Спасибо за твои молитвы... — начала осторожно. — Как видишь, кажется, помогло...

— Да уж какое «спасибо»? Разве благодарят за молитвы? — она покачала головой с печальной улыбкой.

— Конечно, ты права... Но и не благодарить не могу. Я ведь, можно сказать, с того света возвратилась. Или точнее — заново родилась...

— Ещё бы! Голубев так и говорит! Он от тебя ни на секунду не отходил. А Фридрих не выдержал... Не смог... Ты только не суди его строго. Он же со всей душой!

— Да... Да... Понимаю... Понимаю... Вот только помню далеко не всё. Особенно с именами у меня пробелы в памяти.

— Ох, прости, Надин! Прости ради бога! — девушка всхлипнула и засмеялась одновременно. — Софья меня звать... Софья Гассе.

— Софья, — повторила я, чтобы лучше запомнить.

— Ты меня Софьюшкой всегда звала...

— Софьюшка, — я вымучено улыбнулась, — а лучше скажи мне, что там с моими экзаменами? Как мне теперь быть?

— Вот уж узнаю тебя, Надин! — Софья рассмеялась почти беззаботно. — Что ни минута свободна, так сразу за учебники! Не представляю, как же ты женой-то станешь. Вот у самой дети пойдут...

— Софьюшка, с замужеством я как-нибудь разберусь. Но только после экзаменов, и никак иначе. Мне ведь доучиться надо. Осталось же совсем ничего.

— Твоя правда, дорогая. Да ты же знаешь этих профессоров. Пересдачу просто так не назначат. Скажут: ещё год потрудитесь...

— Ну, уж нет. Если мне в этом году учёбу заканчивать, то в этом и закончу, — твёрдо заявила я.

Гассе вздохнула:

— Ты лучше поправляйся скорее. А останое приложится... — она как-то замялась и опустила глаза. Обычно люди так делают, когда на душе у них неспокойно, и приходится что-то скрывать.

— Софья? О чём ты думаешь? — спросила я с ноткой подозрения, но достаточно мягко, чтобы не испугать собеседницу.

— Да вовсе ни о чём! — Софьюшка настолько густо покраснела, что очевидность моей догадки стала неоспорима.