Орлов брезгливо окинул букет взглядом:

— Что ж, полагаю, сегодня они тебе уже точно не пригодятся.

Он небрежным, хозяйским жестом бросил роскошный веник в ближайшее плетеное кресло. Букет жалобно, сухо зашуршал целлофаном по лакированным прутьям и медленно сполз прямо на паркет.

Стас неторопливо двинулся вглубь гостиной, сокращая расстояние до Кати и Ваньки. Попутно он плавным движением расстегнул кожаный ремешок и снял с запястья свои непомерно дорогие швейцарские часы. Он словно демонстративно готовился к жестокому кулачному бою, будто хотел, чтобы ни единая лишняя деталь не мешала его рукам.

— Значит, ты теперь с Воробьем… — Орлов говорил это тихо, как бы для самого себя, лихорадочно переваривая, осознавая и до последнего отказываясь верить в этот абсурд. — Паршиво, Кать. Безумно паршиво. И глубоко понижает твои стандарты.

Ванька отреагировал мгновенно. Он четким, собственническим движением отодвинул Катю себе за спину без лишних предупреждений, без возражений и споров. И сам стремительным, размашистым шагом преодолел оставшееся расстояние до противника. Два метра, разделявшие школьных врагов посреди светлой комнаты, исчезли в одну долю секунды. Парни замерли впритирку, едва не касаясь друг друга грудью.

Стас опустил руки и несколько раз демонстративно сжал и разжал пальцы в кулаки как будто профессионально разминал суставы перед сокрушительным ударом. На его лице снова расцвела кривая, злая ухмылка со знакомым ядовитым прищуром.

— Значит, мои дорожные нравоучения тебе нифига не помогли, да, Воробей? — Он издевательски склонил голову набок, придирчиво разглядывая жуткое разбитое лицо Ивана. — Что ж, раз ты у нас такой непонятливый… давай я тебе на другой стороне еще немного красоты нарисую. Ну, чтобы на лице все симметрично было.

— Стас, немедленно убирайся вон! — Катя в панике шагнула ближе к парням, отчаянно пытаясь встать между ними.

— Катя, отойди обратно к лестнице! Живо! — глухо прорычал Ванька, намертво сцепив челюсти и не сводя тяжелого, потемневшего от ярости взгляда с Орлова.

Стас не боялся. Нарочито спокойно поправил воротник голубой рубашки-поло, провел пальцем по вороту, усмехнулся.

— Рычишь, псина? — он повысил голос, но в нем не было крика, только клокочущая угроза. — Сейчас посмотрим, кусаешься ты или нет. Но судя по твоим фингалам… — он сделал паузу, — псина ты беззубая.

— Оставь. Катю. В покое. — Ванька цедил слова сквозь зубы.

— Ни. За. Что, — в тон ему ответил Стас. — С какой стати?

— С такой, — Иван вдруг улыбнулся. Нехорошо, недобро, как человек, у которого есть козырь, и он знает, когда его выложить. — Потому что Катя теперь моя жена.

Стас замер.

Секунда. Другая. Третья.

Он смотрел на лестницу, с которой они только что спустились. На втором этаже была Катина комната. Потом перевел взгляд на Катю, стоящую за спиной Воробья. Ее пылающие щеки говорили о многом.

Воробей явно намекал не на предложение руки и сердца. Он намекал на то, что было ночью.

Стас не успел додумать — рука взметнулась сама, будто жила своей жизнью. Он размахнулся, чтобы стереть это дурацкое превосходство с лица соперника.

Но Ванька поймал его кулак.

Жесткие пальцы вцепились в руку — мертво, жестко, до хруста. Стас дернулся, вырвался, ударил снова — на этот раз в корпус. Ванька охнул, но не отступил, ответил — в скулу, в плечо, куда придется. Они сцепились, упали на пол, покатились по паркету, сшибая кресло и разбрасывая розы из букета.

Началась настоящая свалка — злая, глухая, без правил.

— Хватит! Перестаньте немедленно! — Катя отчаянно кричала, из последних сил дергала парней за ходящие ходуном плечи, но они ее просто не слышали. Все, что копилось между ними долгие школьные годы, вся застарелая вражда, ревность и глухая мужская ненависть выплескивались сейчас в этой бешеной, грязной круговерти кулаков.

Вдруг входная дверь дома с грохотом распахнулась.

Алексей Борисович так и не успел донести свой телефон до кармана пиджака. Он застыл на пороге, потрясенно разинув рот. Перед ним, прямо посреди элитной гостиной, на дорогом лакированном паркете, катались два озверевших мужика и с глухими шлепками остервенело месили друг другу лица.

— Да что здесь, вашу мать, творится⁈ — рявкнул он с такой оглушительной силой, что хрустальная люстра под потолком почти качнулась.

Катя первая заметила отца. В панике она подбежала к нему, схватила за рукав пиджака и закричала, срывая голос:

— Папа, останови их! Пожалуйста, сделай что-нибудь, они же сейчас друг друга поубивают!

— Эй! — Алексей Борисович решительно шагнул вперед, и его командный голос ударил по комнате как хлесткий бич. — Вы! Оба! Живо угомонитесь, пока я полицию не вызвал!

Стас с Ванькой наконец замерли. Еще секунду они дико, тяжело дышали, продолжая хватать друг друга за измятый воротник и растянутую ткань футболки, потом лениво попинались ногами на полу чисто для порядка и нехотя встали. Оба избитые, злые, взъерошенные, с бешено горящими глазами.

— И пусть бы поубивали, раз собственных мозгов в башке нет! — отец Кати перевел дух, брезгливо поправил лацканы пиджака, и вдруг его суровый взгляд намертво остановился на одном из нарушителей спокойствия.

Он узнал его. Простая серая футболка, темные растрепанные волосы, жуткие фиолетовые синяки во все лицо.

— Воробьев? — Алексей Борисович опасно прищурился, медленно подходя ближе. — Ты, что ли? Ты какого черта вообще здесь делаешь, в моем доме⁈

Шеф перевел взгляд на побелевшую Катю и в эту секунду наконец-то увидел то, чего упорно не замечал ранее. Увидел, как именно она смотрит на этого парня. Как близко, инстинктивно ища защиты, стоит рядом с ним. Как ее тонкие пальцы судорожно сжимают край его серой футболки.

А Ванька в этот самый миг наконец-то все понял. Словно оглушительный взрыв прогремел в его голове, руша все прежние иллюзии.

Фамилия. Екатерина Алексеевна Ларина. Алексей Борисович Ларин. Его генеральный директор. Его грозный начальник, перед которым все трепещут.

Отец Кати.

Как он, идиот, раньше не додумался⁈ Как не связал эти очевидные вещи⁈ Он же десятки раз видел эту фамилию в учредительных документах автосервиса, каждый день слышал ее по рабочей рации от Палыча — и ни разу, ни единого раза в голове не щелкнуло!

Карточный домик его красивой лжи про «крупный бизнес» разлетелся в пыль без единого слова. Ванька неподвижно стоял посреди разгромленной гостиной и молча смотрел на своего начальника, который глядел на него с таким выражением лица, будто перед ним стоял не лучший толковый механик, а самый заклятый враг.

— Он спит с вашей дочерью, Алексей Борисович, — вдруг отчетливо произнес Стас. Торжествующе ухмыляясь разбитыми губами. И это были не просто слова — это был ржавый нож, со всей дури повернутый в живой ране.

Алексей Борисович мгновенно застыл. Лицо Шефа в одну секунду потеряло всякий цвет.

Воздух в гостиной стал невыносимо тяжелым, вязким, как патока. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как мерно тикают старинные часы на каминной полке. Как в холле от сквозняка дрогнула и с глухим стуком покатилась по паркету забытая на столике фарфоровая безделушка. Как Катя испуганно, судорожно всхлипнула за спиной Ивана — тихо, обреченно, прижимая ладони к лицу.

А в следующую долю секунды отец Кати взорвался.

— Вон из моего дома! — яростно заорал он, наотмашь распахивая входную дверь так, что тяжелая створка с грохотом ударилась о стену. — Оба! Живо убрались отсюда!

Стас даже не сразу понял, почему под этот шквал отцовского гнева попал и он сам. Издевательская ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись угрюмой и глубокой обидой мажора, которого выставили наравне с нищебродом Воробьевым. Орлов резко шагнул к выходу, бросив на ходу на Ваньку последний уничтожающий, полный обещания мести взгляд.

Иван тоже молча пошел к дверям, тупо глядя перед собой. Но на самом пороге Алексей Борисович железной хваткой остановил его. Грубо схватил за плечо и развернул лицом к себе.