— Ты… где был? — повторил Гарик, но уже совсем другим тоном. Не яростно, а ошеломленно. И гораздо тише.

— Потом расскажу, — глухо бросил Иван, проскакивая мимо друга в раздевалку. — Палыч у себя? Я быстро переоденусь.

Ванька вошел в подсобку. После недавнего ремонта здесь стало просторно и чисто: новые шкафчики для одежды вдоль стены, душевая кабина в углу и небольшой стол с чайником. На небольшом кожаном диванчике в углу, где обычно любил втихаря передремать Палыч, когда лишнего примет на грудь, сейчас было пусто. Ванька быстро скинул джинсы и футболку, натянул свой рабочий комбинезон на лямках — синий, с аккуратной фирменной нашивкой на груди.

Когда он вышел в бокс, Гарик уже стоял у верстака. Он сосредоточенно крутил в руках какую-то гайку, усердно делая вид, что погружен в работу.

— Палыч сильно ворчал? — спросил Ванька, поправляя лямку комбинезона.

— Да что Палыч, — Гарик отмахнулся. — Он-то знает, что ты пашешь за двоих, так что перед ним отмажемся. Тут самого Палыча спасать надо. Пришел с утра — краше в гроб

кладут. Глаза красные, лицо хмурое. Я ему крепкого кофе сварганил, чтобы он хоть немного в себя пришел.

— Валера ничего не вопил, что меня нет? — Ванька прищурился, оглядывая соседние подъемники.

Гарик поморщился и иронично фыркнул:

— Да ему сегодня вообще не до тебя было! Тут с утра проверка похлеще случилась. Сам Папа приезжал.

— Какой еще папа? — не понял Ванька.

— Карло, Птиц! Какой еще! — Гарик всплеснул руками, изображая нечто грандиозное. — Шеф наш. Алексей Борисович, еще помнишь такого? Высокий, строгий, зарплату тебе каждый месяц платит.

Ванька почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Высшее руководство появлялось в сервисе редко, но всегда метко.

— И? — спросил он.

— Увидел, что Палыч с утра не очень в адеквате, устроил ему знатный разнос. Стены дрожали, — Гарик заговорщически наклонился к другу. — И тебя, кстати, спрашивал. Строго так: «Где Иван?».

— И что ты сказал?

— Сказал, что ты в сортире. И что у тебя понос. И блюешь дальше, чем видишь, — сказал Гарик пряча ехидную усмешку.

— Вот спасибо. Хотя бы на чем-то одном остановился, — процедил Ванька.

— А что? — Гарик откровенно заржал. — Что с ходу придумал, то и выдал. Зато Шеф проверять не пошел. Да и вообще, Птиц, на тебя посмотришь, ты реально как восставший из зада выглядишь. Не пошел ром, да? Где ночь-то провел?

— Нормально я выгляжу, — отмахнулся Ванька. — Отвали.

— Ну-ну, — хмыкнул тот, но лезть в душу не стал. — Валера, кстати, сегодня притих и не выступал.

— С чего бы это?

— У него самого рыльце в пушку. Опоздал минут на двадцать, как раз перед приездом Алексея Борисовича еле успел в бокс влететь. А его верный Барсик гавкать на тебя не рискнет, пока хозяин молчит.

Гарик покосился на большую картонную коробку, которую он уже успел вытащить из подсобки обратно к своему верстаку. Там, на старом байковом одеяле, мирно дремала Вакса. Собака свернулась тугим калачиком, наружу торчал только кожаный нос, который уморительно подрагивал. Ей явно снилось что-то интересное.

— Кстати, еле успел Ваксу спрятать, когда Шеф нагрянул, — вполголоса заметил Гарик. — В последний момент запихал коробку в подсобку и дверь на засов закрыл. Еще минута и Алексей Борисович ее точно бы заметил. А ты знаешь, как он к животным в боксах относится.

Вакса услышала свое имя, приподняла ушастую голову и шумно повела в воздухе черным блестящим носом — уловила знакомый запах Ваньки. Гарик наклонился над коробкой и ласково потрепал ее между ушами.

— Спи, моя собака, — умильно засюсюкал он. Это был настолько резкий и контрастный переход от сурового, матерящегося механика к любящему хозяину, что Ванька против воли улыбнулся. — Умная моя девочка. Знает, что надо сидеть тихо, когда приезжает страшный дядька.

Гарик выпрямился, привычным жестом отряхнул ладони о штаны и посмотрел на Ваньку уже совершенно серьезно. Взгляд его мгновенно посмурнел.

— А угадай, кто еще сегодня утром сюда залетал? Ни за что не угадаешь.

— Ну?

— Орлов собственной персоной, — Гарик сделал весомую паузу, давая новости как следует осесть в голове друга. — И трещал с Шефом в кабинете минут пятнадцать. Причем общались так, будто сто лет друг друга знают. Я уже думал, они сейчас по домам разойдутся, а тут Алексей Борисович выходит и снова в лоб спрашивает: «Где Иван?». А мне что ему говорить? Что ты в унитазе утонул? Благо его Валера отвлек чем-то.

— А что Стасу нужно было? Чего он к Шефу приперся? — глухо спросил Иван.

— Да черт его знает, — пожал плечами Гарик. — Видимо, у них с Алексеем Борисовичем какие-то общие дела. Или их семейки дружат, хрен их разберет, этих богатеев. Наверное, тачку свою приехал проверить. Ты же сам ему тогда у кафе ляпнул, что у него с «доджем» проблемы, мотор троит. Помнишь?

Ванька помнил. Тот случайный, насквозь пропитанный взаимной неприязнью разговор на парковке «Орландо». Он тогда бросил эту фразу просто так, на автомате. А Стас, видимо, принял замечание на удивление серьезно.

— И что, он оставил машину? — Ванька кивнул в сторону свободных подъемников.

Гарик вместо ответа шагнул вплотную, железной хваткой вцепился в плотную лямку Ванькиного комбинезона и ощутимо притянул его к себе.

— Даже не думай, Птиц, — зловещим шепотом произнес он. — Ты теперь прекрасно знаешь, чьи это колеса. Стас тебе не простит, если ты влезешь в его «додж». Держись от него подальше. Прошлое в прошлом, не лезь туда. Тебе же дороже встанет.

Ванька резко дернул плечом, сбрасывая его руку.

— Слушай, — Гарик отступил на шаг и снова скрестил руки на груди. — А где ты вообще был? До половины десятого дня ни слуху ни духу, телефон разрывается от моих сообщений, а ты заваливаешься в том же шмоте, что и вчера на озере.

Гарик вдруг осекся, взгляд его помрачнел, а в голосе прорезалась искренняя, пугающая тревога:

— Вань… случилось чего? С Полинкой все нормально? Сердце?

— Нормально все с мелкой, — быстро успокоил его Ванька, и у него самого потеплело внутри от такой заботы друга. — Да я просто… проспал.

Гарик заметно выдохнул, плечи его расслабились, и на лицо тут же вернулась привычная наглая ухмылка.

— Проспал, значит? — он озадаченно прищурился, оглядывая друга с ног до головы. — В Катькиной постели, что ли?

Сам того не зная, он попал в самое яблочко. Вот только Кати в этой постели как раз и не было. Ванька угрюмо промолчал, и Гарик, моментально уловив это гнетущее напряжение, снова перестал улыбаться.

— Серьезно, — он перестал крутить гайку, — Вань, колись, что стряслось?

Ванька понял, что отпираться бессмысленно, и вполголоса, на одном дыхании выложил другу все. И про безумный ночной штурм липы под ливнем, и про вырубивший его ром, и про утренний чай с Любовью Федоровной, которая теперь вслед за внучкой считает его успешным бизнесменом.

Гарик громко, восхищенно присвистнул и сочувственно покачал головой:

— Ну ты и камикадзе, Птиц. Залезть в окно к девчонке, чтобы во всем признаться, и вместо этого уснуть на ее подушках мертвецким сном, это, конечно, пять баллов. Но с сервисом ты увяз по самые помидоры. Ложь — она как ржавчина, жрет изнутри. Ладно Катька, но ее бабка… Ты хоть представляешь, что с тобой будет, когда они узнают, что ты тут просто гайки крутишь по уши в мазуте? Сдаваться тебе надо, брат. И чем быстрее, тем лучше.

— Сам знаю, что надо, — устало процедил Ванька, с силой крутанув тиски на верстаке. — Ты мне скажи — как? Прийти и с порога заявить: «Знаешь, Кать, я никакой не бизнесмен, я обычный механик без гроша за душой, а вчера тебе нагло соврал»? Так, по-твоему, это делается?

— Ну вообще-то да, примерно так ты ночью и планировал сделать, — резонно заметил Гарик, пожав плечами. — Ты же сам сказал, что лез к ней в окно ради этой правды. Что изменилось-то?

Ванька бессильно опустил руки и глухо уткнулся лбом в холодный металл верстака.