— Здрасьте, Серафима Львовна, — сказал он, натянув улыбку.

— Здоров, — она оглядела Ивана с ног до головы, прищурившись, будто видела впервые. — Внук Анны Леонидовны?

— Сын.

— Тьфу-ты! Да, какой внук? Совсем одурела! — она поморщилась, что-то вспоминая. — Тот самый сын, который на машине гоняет по ночам.

Ванька едва заметно поморщился. Гоняет. Один раз. Два года назад. Но слухи во дворе жили дольше, чем некоторые браки.

— Мы пойдем, — он взял Полинку за руку, мысленно проклиная Гарика, который все не шел.

— А куда идете? — не отставала старушка.

— На Кудыкину гору, — ляпнула Полинка.

Ванька замер. Серафима Львовна замерла тоже, переваривая информацию.

— Ты мне грубишь, милочка? — спросила она тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Полинка вместо того, чтобы промолчать, показала язык. Длинный, розовый, дразнящий. Серафима Львовна ахнула, схватилась за сердце и, возможно, дальше случился бы целый сердечный приступ, но из подъезда вышла ее подружка — Зоя Павловна, такая же бодрая, но без вредности.

— Львовна! — позвала она. — Идить суда! Пенсию принесли!

Серафима Львовна с неожиданной прытью, позабыв про нарушителей спокойствия и морали, тотчас умчалась прочь.

— А вот если я тебя сейчас за язык поймаю, — пригрозил Ванька, — навсегда запру дома.

— Эта бабка вредная, — насупилась Полинка. — Она маму ругала позавчера, когда мы из булочной возвращались. Сказала, что «дети нынче невоспитанные».

— А ты ей язык показала — доказала ее правоту, — вздохнул Ванька. — Умная, да?

Полинка задумалась. Кажется, впервые в жизни.

— Ладно, — сказала она наконец. — В следующий раз я ей кукиш покажу.

— Полина!

— Шучу! — девочка рассмеялась и повисла у брата на руке.

Наконец, когда Ванька уже почти превратился для сестренки в живой аттракцион, из-за угла показался Гарик. На поводке рядом с ним семенила черная такса с кривым хвостом и никогда не унывающим носом-кнопкой. Гарик был в яркой гавайской рубашке с пальмами поверх простой футболки, шортах-карго и сандалиях на босу ногу. В одной руке он тащил огромный пакет с мясом, в другой — поводок. На плече болтался пляжный рюкзак, из которого торчал угол пледа.

— Ваксочка! — ахнула Полинка и рванула вперед, вырываясь из Ванькиной хватки.

— Стоять! — крикнул он, но куда там. Полинка уже обнимала таксу, которая от восторга повизгивала и пыталась лизнуть ее в нос.

— Ваня, ну что за дела? — усмехнулся Гарик, подходя ближе и хлопая друга по плечу. — Почему у тебя такой вид, будто ты только что похороны пережил?

— Потому что эта замечательная девочка, — Ванька кивнул на Полинку, которая уже усадила Ваксу себе на колени, — назвала Серафиму Львовну вредной бабкой и показала ей язык.

— О, великий подвиг! — Гарик с важным видом покачал головой и подмигнул Полинке. — Теперь о тебе сложат легенды. Сначала язык Серафиме Львовне, а там и до революции недалеко.

Полинка ничего не поняла, но все равно хихикнула.

— А помнишь, как эта «вредная бабка» орала, когда мы пацанами на яблоню залезли? А яблоки, между прочим, были кислые, есть невозможно! — продолжил Гарик.

— Помню.

— Мне потом от отца ремнем влетело за то, что я старушку расстроил. За что? За кислые яблоки?

Ванька невольно улыбнулся. Гарик умел превращать любую неловкость в шутку.

— Полинка, заканчивай трепать Ваксу, — сказал он. — Мы такси заказали, через пять минут приедет.

— А можно я поведу? — спросила Полинка, поднимаясь и отряхивая коленки.

— Можно, — серьезно кивнул Гарик. — Но только если купишь права. В магазине игрушек.

Полинка снова захихикала и, взяв поводок, важно зашагала по тротуару, выгуливая таксу с видом королевы, ведущей на прогулку какого-нибудь чемпиона с родословной в десять поколений.

— Ты чего так долго? — спросил Иван пока Полинка была на расстоянии. — Время почти четыре. Стыдно опаздывать перед девчонками.

— Я за Ваксой ездил в автосервис, — Гарик перекинул пакет с мясом в другую руку. — Ну а то, что мы опаздываем спасибо Матвею.

— Не знаешь, что у него приключилось?

— Вроде маман на дачу попросила отвезти, — Гарик помахал пакетом. — Говорит, «сынок, там картошка уже зацветает, надо окучить». А Матвей, видите ли, не может отказать маме. Вот мы теперь и мучаемся.

— Ну, блин, — вздохнул Ванька.

— Я употел тащить мясо, — Гарик изобразил усталого грузчика. — Но шашлык будет огнище! Ты даже не представляешь, какой маринад я сделал! Тайный семейный рецепт. Папа передал, а мне нельзя его раскрывать.

— Твой папа кетчуп с майонезом смешивает, — усмехнулся Ванька.

— Это база, — не смутился Гарик. — Но есть еще секретные ингредиенты. Например, хорошее настроение.

— Я взял овощи и напитки, — Ванька кивнул на пакет, стоящий на лавочке. — И угли тоже взял. Раз Матвей нас подвел.

— Молодец, — Гарик похлопал его по спине. — А теперь вопрос на миллион: как Катюхе скажешь про то, почему ты опять без тачки? Такси же вызываем.

Ванька поморщился. Солнце светило ярко, небо было синим-синим, и на душе тоже ни облачка. Но после этого вопроса внутри что-то неприятно сжалось.

— Не знаю. Скажу, выпить захотел.

— Ага, — Гарик скептически хмыкнул. — А пить ты будешь, когда Полинка рядом? Сомневаюсь. Так что…

— Что?

— Тебе надо признаться, Вань. — Гарик посмотрел на друга серьезно, без обычной своей дурашливости. — Рано или поздно правда выйдет наружу. Лучше, если это будешь ты, а не кто-то другой.

Ванька ничего не ответил. Он смотрел на Полинку, которая уже ушла в другой конец двора, важно неся поводок, и на Ваксу, семенящую рядом. Они были такими маленькими и беззащитными.

А он — врун.

Его сестренка вчера стояла перед всеми — перед воспитательницей, перед чужой злой женщиной, перед зареванным Костиком, — и сказала правду. Не спряталась за брата, не заплакала громче, чтобы ее пожалели. Просто взяла и выложила: «Я его ударила специально». Потому что он лез к ней. Потому что отнял бейсболку. Потому что обижал.

А он, взрослый мужик, не может сказать своей девушке: «Слушай, Кать, тот „додж“ — не мой. И другая машина, на которой я тебя возил, тоже не моя. Я механик в автосервисе. Я взял их без спроса. Мне стыдно».

Пятилетняя девчонка оказалась смелее него.

Ванька выдохнул. Горько.

Солнце на мгновение спряталось за облаком, и день вдруг показался уже не таким легким, как минуту назад.

Озеро Серебряное находилось в Родниках. Ехать недолго: от Сосновки вверх по шоссе до леса минут пятнадцать. Потом водитель свернул на узкую лесную дорогу, где колеса мягко зашуршали по песку и хвое. За деревьями уже мелькала водная гладь — то тут, то там, между стволами, вспыхивали серебряные проблески.

Когда такси остановилось у кромки леса, Иван первым вышел наружу. Воздух здесь был совсем другой — более прохладный, влажный, с запахом озерной воды и старых сосен, с той особенной свежестью, которая бывает только у берега после жаркого дня. Он обошел машину и подал руку Полинке. Та спрыгнула, поправляя бейсболку, и сразу огляделась по сторонам, вертя головой как любопытный воробей.

— Вань, здесь красиво! — выдохнула она, так и замерев с открытым ртом.

Он коротко кивнул, почти не слушая.

Взгляд сразу зацепился за знакомый желтый «фольксваген жук» у беседки. Наташа копалась в багажнике, вытаскивая огромные сумки.

А Катя стояла у самой воды, повернувшись вполоборота к лесу.

Иван невольно замедлил шаг. Даже дышать стал осторожнее, будто боялся спугнуть этот момент.

Ветер играл выбившимися из ее небрежного пучка волосами: светлые прядки то падали на лицо, то снова взлетали. Белые шорты, легкая голубая майка на тонких бретельках, открытые плечи, чуть тронутые загаром. Он почему-то заметил все сразу, до мелочей. До того, как блестит вода на ее пальцах, которыми она только что провела по волосам. До того, как ткань облегает фигуру при каждом порыве. До того, как солнце золотит край ее босой ступни, которой она зачерпнула воду.