Они легли на спину, и мир перевернулся.
Вверху простиралось небо. Бесконечное, темное, с миллиардами огней. Созвездия складывались в причудливые узоры. Вот Большая Медведица, вот Кассиопея, вот, если присмотреться, стрела, выпущенная кем-то в темноту. Планеты медленно плыли по своим невидимым орбитам, и Кате казалось, что она слышит их движение — тихое, торжественное, как шаги времени.
— Это Млечный Путь? — спросила она шепотом, указывая на светлую полосу, пересекающую купол.
— Он самый, — так же тихо ответил Ванька. — Наша галактика. Миллиарды звезд. И где-то там, возможно, есть кто-то, кто тоже лежит и смотрит на небо.
Они считали звезды, но сбивались после десяти. Смеялись, когда Ванька путал созвездия, называл Ориона «человеком с поясом», а Катя поправляла. Откуда она знала, непонятно. Возможно, просто чувствовала.
— Откуда ты так много знаешь про космос? — спросила Катя, когда они замолчали и просто смотрели вверх.
— Папа рассказывал, — тихо ответил Ванька. — Он любил небо. Хотел стать пилотом. Но не случилось, по здоровью не прошел.
— А кем стал?
— Инженером. Но о небе не переставал мечтать. — Он помолчал. — Он погиб в автокатастрофе почти шесть лет назад.
Катя сжала Ванькину руку чуть сильнее.
— И теперь настала моя очередь, — сказал Иван, глядя на звезды. — Стать пилотом.
— Как-то обреченно звучит, — заметила Катя.
Он пожал плечами, не отрывая глаз от купола.
— Смотри, звезда падает.
Катя проследила за его рукой.
Над ними начинался метеоритный дождь. Огненные полосы прочерчивали темноту, вспыхивали и гасли, и Кате казалось, что это не проекция, не спецэффекты, а самое настоящее чудо.
— Загадывай желание, — сказал Ванька.
Катя зажмурилась на мгновение. Секунда — другая — третья.
А когда она снова открыла глаза, Иван лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел прямо на нее. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них отражались звезды — маленькие, далекие, живые.
И Катя смотрела на эти звезды и не могла отвести взгляд.
— Я попробую угадать твое желание, — сказал он медленно, приближаясь к ее лицу.
Поцелуй почти случился.
Ванька склонился ниже. Катя приподнялась навстречу. Сердце колотилось где-то в горле, время замедлилось, и весь мир сжался до его губ, до его глаз, до его пальцев, которые лежали на ее ладони.
И в этот момент зазвонил телефон.
Ванька вздрогнул, выпрямился. Сунул руку в карман, собираясь нажать отбой, но увидел номер и замер.
Детский сад.
— Слушаю, — сказал он, и голос его изменился — стал напряженным.
Катя села, поправила платье, чувствуя, как уходит момент.
— Что? — переспросил Ванька. — Хорошо. Да, я понял. Скоро буду.
Он убрал телефон в карман, и только тогда Катя заметила, как побелели костяшки его пальцев, будто он все еще держал его слишком крепко, даже после того, как разговор уже закончился.
— Из садика звонили. Полинка… — он запнулся. — Воспитательница говорит, мама не может прийти, я нужен. Срочно.
— С Полинкой все хорошо? — Катя уже вставала.
— Да, но… — Ванька провел рукой по лицу. — Прости, Кать.
— Не извиняйся, — она схватила его за руку. — Пошли.
Детский сад «Лучик» находился в Сосновке, тихом районе с низкими домами, тополями во дворах и облупившимися скамейками. Катя знала этот район только понаслышке, но никогда здесь не была. И сейчас не рассматривала, а бежала за Ванькой, держась за его руку и чувствуя, как сильно он напряжен.
Помощник воспитателя Олеся, юркая девушка в цветастом сарафане, ждала их у входа.
— Олеся, Вы скажите, что случилось? — спросил Иван все еще с тревогой в голосе. Сказали что с Полинкой все нормально, но пока он не увидит ее своими глазами…
— Ой, пойдемте, не волнуйтесь. Просто развели шум. Дети на улице гуляют. Полина в порядке…
По детсадовским дорожкам, мимо песочниц и качелей, Ваня и Катя завернули за угол. Там, на площадке пятой группы, стояла воспитательница Валентина Васильевна, рядом с ней ревел мальчик в полосатой футболке, и напротив них молодая женщина в строгом брючном костюме, с руками, упертыми в бока.
— Добрый день! — поздоровался Ванька, оглядываясь. — А где Полина? С ней все хорошо?
— Здравствуй, Ваня, — сказала воспитательница. — Секунду…
Женщина в костюме не дала договорить.
— Наконец-то явились! — ее голос звенел возмущением. — Да вы знаете, что ваша Полина сделала⁈ Знаете⁈
Ванька уже не слушал. Он увидел Полинку, одиноко сидящую на веранде, с красным лицом, размазанными по щекам слезами и бейсболкой, сползшей на глаза. Он ринулся мимо женщины.
— Ваша Полина моему Костику зуб выбила! И это девочка!
Ванька опустился перед сестрой на корточки, ощупал руки-ноги — целы, слава Богу.
— Да вы поглядите! — не унималась мамаша. — Я ему говорю, что их ненормальная Полина моему сыну зуб выбила, а он спрашивает, все ли в порядке с этой мелкой пигалицей!
— Ты ему зуб выбила? — тихо спросил Ванька.
Полинка, всхлипывая, кивнула. Косички качнулись. Кепка снова съехала на глаза. Он поправил.
— А ревешь тогда чего? Это же ты выбила, а не тебе.
— Я испугалась, — прошептала Полинка.
Ванька взял ее за руку и подошел к мамаше, которая уже переходила на ультразвук.
— Вот воспитание! Вот это папаша! А мать вообще стоит молчит как овечка, вы посмотрите на нее!
— Я Полинин брат, — отчеканил Ванька, глядя прямо в глаза женщине. — А это моя невеста. И попрошу Вас не оскорблять ее.
Катя, услышав это, широко распахнула глаза. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она смотрела на Ваньку, на его прямой взгляд, на сжатые губы, на то, как он стоит между Полинкой и этой кричащей женщиной, и внутри вдруг стало жарко, до мурашек, до головокружения. «Невеста». Он сказал «невеста». При всех. Никогда еще это слово не звучало так странно и так правильно одновременно. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Только сжала пальцы на его руке сильнее.
Полинка, услышав это, перестала плакать и вытаращилась на брата, потом на Катю, потом снова на брата.
— И что это меняет? — женщина перешла на визг. — Ваша Полина ненормальная, ее нужно изолировать, держать подальше от нормальных детей!
— Алина Игоревна, успокойтесь, — вмешалась воспитательница. — Полина хорошая девочка. Как и Костик хороший мальчик. Они играли, Костя неловко схватил Полину за шею сзади, а она локтем его нечаянно ударила. И зуб вывалился. Молочный, который и так шатался.
— И что, что молочный? Мне теперь Полине спасибо сказать, что избавила?
— Так это ваш Костик виноват, — Ванька говорил спокойно. — Не будет за шею хватать.
— Что⁈ Хамло! Костя, пошли! — Она схватила мальчика за руку, пытаясь увести. Костик упирался, оглядываясь на Полинку.
— Стойте, — Ванька шагнул вперед. — Нельзя так уходить. Полин, иди сюда.
Девочка подошла.
— Я его ударила не случайно, — сказала она, глядя в пол. — А специально. Потому что он ко мне все время лез. Дергал за косички, отнял бейсболку. Я побежала за ним… — она осеклась, посмотрела на брата. Он смотрел строго. — А потом он навалился сзади… И вот. — На ее раскрытой ладошке лежал маленький белый зуб. — Извини. На, забери. Может, приклеишь обратно.
Костик перестал плакать и вдруг улыбнулся щербатой улыбкой.
— Не надо, у меня новый вырастет.
Его мать дернула за руку, вынуждая идти. Но Костик снова упирался.
— Да подождите, — Ванька остановил их. — Если Вы сейчас уйдете, между детьми будет вражда. Дайте Косте сказать. Ты же хотел что-то сказать, да?
— Полинка! Ты меня тоже извини! Я больше не буду!- завопил Костик, которого мама тащила силком за руку к выходу с площадки.
— Не извиняйся! — цедила она сквозь зубы.
Но Костик кричал, вырываясь. И только когда они завернули за угол садика, голоса окончательно стихли. Иван, Катя и Полинка вместе с воспитательницей медленно пошли к выходу с площадки, уже без спешки, в почти успокоившейся тишине. Валентина Васильевна немного пожурила Полинку — мягко, без строгости, больше по привычке: мол, иногда не слушается, убегает, но она же ребенок, ей хочется бегать. Полинка кивала, уже почти успокоившись, и только иногда шмыгала носом.
