— Зачем такое большое сделал? — спросил Василий Иванович.

Но тот только промолчал и не знал, что сказать.

— Твои же подчинённые, Андрей Николаевич. Зачем так переусердствовали? — указал мне Коровин.

— Чтоб не промахнуться, командир. Видите ли, у каждого свой уровень подготовки в стрельбе из пулемёта. Чем больше дырка, тем меньше обращаешь внимание на кучность, — со всей серьёзностью ответил я.

— Ну ты вот это на следующей станции командиру полка и расскажешь.

Коровин сделал серьёзное лицо и вернулся к разговорам про воздушный бой. Он и я понимали, что нельзя девочек с нами оставлять.

На следующей же станции я и Коровин зашли к командиру, чтобы доложить о появлении у нас двух «безбилетных» пассажиров. Он долго не думал и сказал, чтобы на станции Сейма в Горьковской области мы их отдали в эвакопункт. А пока, у нас появились две «дочери полка».

Девочки оказались смышлёные. В чём-то даже нам помогали. Принести, подать, сухари посушить, прибраться помочь. А ещё они с интересом слушали, как мы обсуждали тактику воздушного боя и построений в воздухе.

Одна из таких бесед дошла и до больного вопроса: стоит ли летать тройками вместо пар?

— В уставе всё прописано. Зачем что-то придумывать? — ворчал один из лётчиков, дискутируя по вопросу троек со своим товарищем.

— Ты помнишь, что Переяслов говорил? Вон они с Василием Ивановичем слетали на прикрытие. Очень удобно было лететь не клином, а в пеленге, — отвечал ему другой.

В этот момент девочки что-то чиркали на доске. Я же слушал спор о тройках и парах, подготовившись высказать своё мнение.

— Дядя Андрей, а как вы втроём летаете? — спросила у меня Даша, показывая на доску, где было нарисовано построение перевёрнутой буквой V.

— Вот так и летаем. Один впереди, два — по бокам, — показал я на доске построение истребителей.

Даша засмотрелась на доску, а потом на спорящих между собой лётчиков, которые уже перешли на повышенные тона.

— Есть устав, и всё!

— Но есть и научная составляющая. Надо попробовать летать парами!

— Нет, только тройками.

Тут Даша подошла к одному и лётчиков и пригрозила пальцем. Вот так вот просто.

— Не ссорьтесь! Летайте вчетвёртом, чтобы вам обидно не было, — громко сказала она.

Мужики посмеялись и обняли девчонку. Но у меня родилась мысль как показать, что в паре лучше летать, чем в тройке.

— Идите сюда, мужики, — позвал я ребят.

Медленно, но эти двое подошли и встали рядом.

— Представим, что вы — моё звено. Выстраиваемся клином, — сказал я, и мы вышли на середину вагона, где было свободное место.

Ребята выстроились за мной, а я показал девочкам встать перед нами. Мол, мы сейчас будем их атаковать.

— А теперь представим, что нам надо эту пару атаковать. Пошли влево, — сказал я, и мы начали разворачиваться.

Девочки одновременно с нами повернулись, а вот мой левый ведомый начал притормаживать. Так мы крутились по кругу, а парень практически стоял на месте.

— Ну, разворачивайся вместе с нами, — сказал я, но он не мог нормально повернуться, поскольку мог врезаться в меня.

Фактически стоял на месте. Мы постоянно были впереди, если бы ведомый открыл огонь, то сбил бы своего. Через минуту мы остановились.

— И что это значит? — спросил правый ведомый.

— Это значит, что он просто выпадает из нашего построения. И представь что будет, когда мы начнём пикировать, а не только крутить вираж. Он — лёгкая цель для противника.

— Вот теперь понятно, — кивнул парень.

— Дядя Андрей, а вот вы говорите это слово «упреждение». Что это? — тихо спросила у меня Таня, когда я сел на место.

Я слегка призадумался. Семилетнему ребёнку так просто не объяснить. Не каждый взрослый-то разбирается.

— Например, мы с тобой в футбол играем. Ты быстро бежишь по полю. Прям очень быстро! И я хочу дать тебе пас. Если я пну мяч точно в то место, где ты находишься прямо сейчас, ты мяч не получишь. Ты же убежишь вперёд, и мяч пролетит мимо тебя. Чтобы пас получился, мне нужно пнуть мяч немного впереди тебя. Туда, куда ты прибежишь через секунду. Тогда ты и мяч встретитесь в одной точке. И пас получится.

— Ага. То есть, ты должен дать такой пас немцу, чтобы его сбить, верно?

— Вроде того, — улыбнулся я.

Так вот и проходили дни в нашей «теплушке». В долгих дискуссиях и спорах, как нам воевать дальше.

Путь до Горького у нас продлился целых двенадцать дней. За это время вагон превратился в настоящий класс подготовки к боевым вылетам. Доска, пол и стены были разрисованы схемами и силуэтами самолётов. Где-то даже обсуждали и аэродинамику с конструкцией. Все уже догадывались, что нам предстоит переучиться на ЛаГГ-3, поскольку этот самолёт собирался именно на заводе в Горьком. Вероятность вновь летать на И-16 была не столь большой, поскольку тогда бы нас всех оставили на фронте в других частях.

Только лишь вечером 10 июля мы прибыли на железнодорожную станцию близ Горького, носившую название Сейма. Выйдя из вагона, построились вдоль одного из путей в ожидании дальнейших указаний.

Сама станция Сейма была совсем небольшой. Со всех сторон возвышались высоченные сосны, окружившие этот небольшой полустанок. Здание вокзала было деревянным, перед ним пара платформ, а рядом небольшая водонапорная башня. Все запасные пути и тупики были забиты товарными составами. Сама станция явно не была рассчитана на такое количество приезжих.

— Эх, народу-то сколько! — воскликнул Вихров, когда мы вышли к вагонам.

На перроне стоял лязг буферов, гудки паровозов забивали громкие голоса станционных работников. И в воздухе постоянно витала угольная гарь от паровозов, смешиваясь с запахом сосновой смолы. Повсюду перемещались бойцы, работники железной дороги и прибывший личный состав таких же выведенных полков, как и у нас.

— Если столько полков, а где ж мы все спать будем? — переживал Булкин, опять применив своё «успокоительное» в виде пальца в носу.

— Палец сломаешь, Слава. Вон, видишь сосновый бор, — сказал я.

Булкин повращал головой, собираясь с мыслями для ответа.

— Так он тут везде. Одни сосны, Андрей Николаевич.

— Ну вот и хорошо. Проще будет выбрать место для лагеря, — похлопал я его по плечу.

Пока была задержка в определении нашей дальнейшей судьбы, мы определили девочек в местный эвакопункт. Там как раз занимались приёмом детей с очередного эшелона.

Попрощавшись с Дашей и Таней, я вернулся к своим товарищам. Как раз уже начинало что-то вырисовываться по дальнейшим действиям.

Командир объявил построение, и все начали собираться у своих вагонов в ожидании разъяснений и команд.

— Выровнялись. Становись! — громко объявил начальник штаба Бубнов, когда наш строй закончил формироваться.

Я быстро занял своё место, застегнул воротник и приготовился выполнять команды.

Но тут послышался приближающийся гул. Он был всё ближе к нам, заставляя отвлечься от начальника штаба. Бубнов что-то говорил, указывал и поправлял, но никто не слушал. Все смотрели вверх. Вот-вот должны были показаться те, кто издаёт этот приятный сердцу авиаторов звук.

Секунда и над станцией показалась тройка самолётов, выстроившись перевёрнутой буквой V. И это уже были не «ишачки».

— Ого, это ЛаГГи! — воскликнул кто-то в строю, показывая вверх.

Я сам не мог оторвать взгляд от этих самолётов. Всё же, это следующая ступень в развитии нашей авиации, каким бы противоречивым ни был ЛаГГ.

Самолёты прошли максимально низко над нами, и ведущий начал выполнять разворот, увлекая за собой ведомых.

В строю тут же начались замечания. С земли-то ошибки лучше видно.

— Слева отстал немного.

— Ага. Да и ведущий как-то слабо пошёл.

— Размазывает.

Когда тройка ЛаГГов улетела, появился и командир полка. Рядом с ним был Храмцов, а позади медленно шёл и Руднев. Оперуполномоченный оценивающе смотрел на строй прибывших вместе с ним, но не забывал держать нос чуть выше.