– Ниже тысяча. Подо мной прямо. Атакуем, – доложил в эфир Вагиф.

Ещё пауза. Я уже представил, как перевёл самолёт на пикирование Вагиф, атакуя Мессершмитт.

– Не зацепило, Ара? – крикнул в эфир Рустамов.

– Немного. Жить буду, – ответил Хачатрян.

Бой уже шёл почти минуту, а лётчики Шадрина готовность не заняли. С момента их вызова прошло не больше пяти минут.

– Туды‑растуды, где этот «Ромео»⁈ Почему Шадрин ещё не в воздухе? – громко спросил Коровин у Храмцова, но тут же махнул рукой.

– Ещё рано. Они не смогут взлететь быстрее, – ответил ему комиссар.

– А надо быстрее, – возмущался Василий Иванович.

Спустя пару минут о занятии зоны дежурства доложил Гаврилов. Но первой нашей тройке становилось всё сложнее. Уже и запыхавшийся голос в эфир пробивался. К тому же не самый бодрый.

– Справа атакует. Прикрываю.

– 22‑й, отбил. Вроде попал, – спокойно ответил Ара.

В этот момент рупор затрещал ещё сильнее. Сквозь помехи разобрать голос было практически невозможно.

На столе Коровина зазвонил полевой телефон, и он снял трубку.

– Кто готов? Запуск им! Быстрее, Ваня, запуск! – воскликнул командир полка, затушив папиросу в пепельнице.

Уже и третья зелёная ракета взлетела, а в эфире тишина.

Вновь громкий голос «разорвал» громкоговоритель под потолком землянки. Как раз в тот самый момент, когда заревели двигатели Яков на стоянке.

В полумраке землянки Коровин и я застыли у приёмника радиостанции.

– Я – 25‑й, вижу «худого». Ниже пятьсот, – пробился сквозь треск голос Ары.

– Ещё мессеры! От солнца! – внезапно рявкнул в эфире Шама.

– 22‑й, пара падает тебе на хвост. Падают! Уходите.

Коровин ударил по столу, понимая всю ситуацию. В динамике послышалось тяжёлое дыхание. Такое ощущение, что кто‑то зажал кнопку выхода на связь и теперь совершает резкий манёвр.

– 25‑й, уйди вправо. 27‑й, не отрывайся, – произнёс Вагиф.

– Не отрываюсь.

Храмцов невольно подался вперёд, положив руки на колени. Словно он сам был в кабине и тянет ручку управления.

– Первый мессер проскочил, – выдохнул Арарат.

– Я – 22‑й, вижу его. Могу атаковать, – сказал Вага.

– Подожди! Там ещё!

Динамик продолжал трещать. Даже рёв двигателей взлетающих Як‑1 не смог заглушить обрывки слов в радиообмене. Коровин потянулся за папиросой, не сводя глаз с чёрного раструба динамика.

– Отвалил! Задымил и пошёл к земле! – тяжело дыша, доложил Вага.

– Дымит, тварь! 22‑й, не иди за ним, – произнёс в эфир Шамиль.

– Я не иду.

– 22‑й, ещё один «на пять часов». Повторяю на «пять…», – вновь прозвучал в эфире голос Хачатряна.

– 22‑й, атака по тебе, по тебе… – оборвался голос Шамиля в эфире.

И вновь тишина, нарушаемая только треском помех в динамике. Коровин застыл на месте, держа в зубах папиросу. Храмцов уставился на динамик, постукивая пальцами по коленке.

Я тоже не шевелился, чтобы не издать какой бы то ни было лишний звук. Всегда напрягаешься в такие момент. Стараешься представить, что там происходит в воздухе и что именно делают твои подчинённые. А уж если никто не докладывает после атаки, то становится совсем не по себе.

– Долго молчат…

– Тише, Палыч. Не так уж и… долго – перебил Коровин комиссара, не разжимая зубы.

Папироса у Василия Ивановича уже достаточно обуглилась, и пепел вот‑вот должен упасть на пол.

– Фух… проскочил фриц! 22‑й, ты как? – запросил Арарат Вагифа.

– 22‑й, ответь 27‑му, – повторил запрос Мусаев, но в ответ тишина.

Прошла ещё минута. Уже и ведущий звена Яков доложил, что мессеры уходят вниз и на обратный курс встают. А ответа Вагифа до сих пор не было.

– 22‑й, ответь Аре, дорогой, – запросил Хачатрян, но вновь тишина в ответ.

Прошло ещё несколько секунд, но пока никто так и не ответил.

– 22‑й… на связи. Ранило меня, – тяжело сказал в эфир Вагиф.

Я быстро взял трубку полевого телефона, который соединял штабную землянку со стоянкой, и крутанул ручку индуктора.

– Да, командир, – ответил на другом конце старший техник моей эскадрильи Кукин.

– Кузьмич, первая тройка возвращается. Рустамов ранен. Команду техпомощи собирай, пожарный расчёт и в медпункт сообщи.

– Понял, – ответил Кукин, и я повесил трубку.

Коровин в это время продолжал слушать радиообмен, в котором теперь появился и Гаврилов.

– 22‑й, домой своей группой, – произнёс замкомандира полка в эфир.

Группа Рустамова заняла обратный курс. Было сложно разобрать, что говорит Вага, но паники у него не было. Не лезли к нему с подсказками и Ара с Шамилем.

– Побегу на лётное поле, – сказал я Коровину и выбежал из землянки.

Добравшись до района полосы, я стал вглядываться в небо, чтобы увидеть приближающиеся ЛаГГи.

Чтобы оказать помощь на посадке, я забрался в кузов ЗиС‑5, который служил нам тем самым «стартом». Здесь же была и радиостанция РСИ‑4, которую приспособили для управления с земли.

– Николаич, ты сам? – спросил у меня дежурный по стартам.

– Да. Ему привычнее мой голос слышать, – ответил я и взял чёрную карболитовую тангенту со стола.

Рядом с лётным полем уже стояли две «полуторки», готовые выдвинуться к аварийному самолёту. Одна из них выполняла роль пожарной машины. В кузове были железные бочки с водой, ящик с песком и остальной инвентарь для тушения пожара.

Механики тоже всматривались в сторону посадочного курса. Кто‑то даже забрался на дерево, надеясь первым увидеть приближающийся аварийный самолёт.

Собрались рядом со «стартом» и оставшиеся на земле лётчики двух эскадрилий. Больше всех переживал Пётр Кожин, который должен был заменить Вагифа, но не успел прибежать на стоянку.

– Андрей Николаевич, и как же он будет сажать его раненным? Это же сложно, верно? – задал вопрос Пётр, находясь около кабины автомобиля.

– Весьма, – ответил я.

– А если он не справится с управлением? Вдруг ранение в руку или ногу. А может…

– Петя, все «вдруг» и «может» после посадки, – перебил я Кожина.

В этот момент начал нарастать звук двигателей. Над кромкой леса показалась пара истребителей. Первым шёл ЛаГГ‑3, слегка покачиваясь с крыла на крыло. Рядом с ним держался ещё один, следуя по глиссаде снижения.

– Готовимся. Выдвигайтесь ближе к лётному полю, – подсказал Кукин механикам за моей спиной.

В это время подбежала и начальник медпункта Зина Куйко.

– Андрей Николаевич, садится уже? – спросила она, подойдя ближе.

– Да. Прыгай в машину, – ответил я и показал на «полуторку», стоящую рядом.

Аварийный ЛаГГ продолжил приближаться к полосе. Шасси у него уже были выпущены, но Вагиф продолжал с трудом удерживать его на глиссаде.

– Вага, мы тебя видим, ты точно на глиссаде.

– Высота сорок, – подсказал в эфир Шамиль, который летел рядом со своим ведущим.

Он уже не мог выдерживать малую скорость и выполнил отворот влево.

Я посмотрел, что Вага начинает немного уходить в сторону. Надо его сразу корректировать, чтобы он не раскачал самолёт.

– Убирай левый крен и дай чуть правую педаль. Отлично, так и держи, – произнёс я в эфир.

ЛаГГ‑3 продолжал приближаться к земле. В этот момент нос истребителя начал опасно задираться. Не знаю, видит ли он землю, но ручку он начал слишком сильно брать на себя.

– Отдай, отдай ручку от себя, Вага. Ты нормально идёшь. Полоса прямо перед тобой.

Визуально высота у Вагифа уже метров пятнадцать. Он уже прошёл торец лётного поля.

– Не теряй скорость. Полоса под тобой. Высота пятнадцать… десять… пять.

ЛаГГ‑3 начал выравниваться и пролетел параллельно земле.

– Плавно добирай ручку на себя. Прибирай обороты. Высота три… два… один. Выбрал ручку полностью. А теперь, задержи.

В этот момент колёса шасси ударили по грунту. Истребитель коснулся земли ровно на три точки, избежав скачка.

– Тормози. Вот так! – произнёс я в эфир, ожидая, когда ЛаГГ сбросит скорость.

Только он достиг минимальной скорости, я подсказал ему выключить зажигание и перекрыть пожарный кран. После этого я спрыгнул с кузова и помчался к самолёту Вагифа. По пути меня подобрала ещё одна «полуторка» ГАЗ‑АА и уже на её подножке я доехал до ЛаГГа Рустамова.