– 23‑й, накрой «худого» на выходе. На выходе, – произнёс я в эфир и задрал нос для выполнения «горки».

ЛаГГ‑3 перешёл в набор. Перегрузка плотно вдавила тело в чашку сиденья. А мессер был всё ближе.

– 37‑й, отгоняем, – дал я команду Пупкину.

Он начал набирать высоту следом за мной.

Стрелка моего указателя скорости быстро пошла в обратную сторону. 450… 420… 390 км/ч.

В это время появился в эфире и Шадрин.

– 19‑й, уйди резче! Резче! – подсказывал он в эфир.

Высотомер отсчитывал 550, 600, 650 метров. Поймать мессер в прицел сейчас невозможно. Он ещё высоко и идёт слишком быстро.

Пальцы уже на гашетках, чтобы открыть огонь. Надо стрелять в упреждённую точку. Да ещё и Як‑1 всё никак не уйдёт с линии атаки мессера.

– 88‑й, вижу его. Я на 1200, – произнёс Артемьев.

Мессер уже близко. Высота у него примерно 800. Вот сейчас!

Мгновение и я зажимаю гашетки на ручке управления. Мой истребитель содрогается от мощной отдачи. В наушниках сквозь треск пробивается вибрирующий гул. Это было стрекотание крупнокалиберного пулемёта УБС, слившееся с тяжёлым грохотом 20‑миллиметровой пушки ШВАК.

Сквозь плексиглас фонаря я увидел, как из‑под капота ЛаГГа вырывается струя трассеров. Вибрация передалась через ручку прямо в ладонь.

Пунктир потянулся вверх, распускаясь прямо перед носом пикирующего мессера. Следом такую же очередь дал и Вася, чтобы заградительная стена была плотнее.

И в это время стрельнул немец, сразу же выводя свой Мессершмитт вверх. Трассеры у него проходят совсем рядом с Як‑1. Наш лётчик инстинктивно шарахнулся от внезапного снопа снарядов и резко перевёл самолёт на пике.

– 37‑й, пошли вниз! – скомандовал я, отклоняя ручку управления от себя и опуская нос.

В зеркале вижу, как в сторону уходящего в набор мессера летят трассеры от ЛаГГа Артемьева.

Скорость у меня снова начала расти, возвращаясь к 400 км/ч. Истребитель сразу провалился обратно на 500 метров. Прямо над строем бомбардировщиков с десантом на борту.

Я бросил взгляд влево, и в этот момент увидел яркую вспышку на сером фюзеляже немецкого «стервятника». В следующее мгновение от Bf‑109 отлетели куски дюралевой обшивки, сверкая на солнце.

– Попал! Попа… – крикнул Артемьев с неким воодушевлением в голосе, но тут же прервался.

Получив удар, Мессершмитт «свалился» на крыло и тут же сделал полубочку, уходя вниз почти в отвесное пикирование. Но уже на выход из боя.

Я посмотрел наверх, убеждаясь что больше никого нет пикирующих из таких же засад, как этот хвалёный ас. Надо признать, что они уже второй раз пытаются «развести» нас на такую погоню.

– 23‑й, он не упал. Ушёл, – сказал я в эфир, выполняя разворот в направлении группы ТБ‑3.

– Понял. Мы снова на 800.

«Собачья свалка» постепенно успокаивалась. Громче всех в эфире вновь был Шадрин, который, видимо, перехватить немецкого «эксперта» не смог.

– 19‑й, держись ближе. Вираж выполняем, – рычал в эфир Ростислав.

Прошло несколько минут и впереди начали появляться окраины Орла. С нашей высоты можно было разглядеть изгибы рек Оки и Орлика, пути железнодорожного узла и россыпь городских кварталов. Чуть южнее раскинулось широкое ровное поле аэродрома. Группа ТБ‑3 уже начала плавно сбрасывать высоту, выстраиваясь для захода на посадку.

– 99‑й, полосу наблюдаю. Вижу уходящих, – произнёс ведущий группы бомбардировщиков.

Прямо сейчас с грунтовой полосы, поднимая густые шлейфы пыли, тяжело отрывался транспортный ПС‑84. Перед ним летели ещё четыре однотипных самолёта, выгрузивших первую волну десанта.

А над самим орловским аэроузлом крутили виражи «ишачки» И‑16. Их характерные бочкообразные силуэты с широкими крыльями напоминали рассерженных ос, готовых вцепиться в любого, кто сунется к аэродрому.

– 99‑й, это Амур‑10, наблюдаете встречающих? – запросил Шадрин.

– Да. Заходим на посадку, – молодцевато ответил ведущий бомбёров.

Я поднял голову и увидел, что гораздо выше «ишачков» кружилось ещё звено истребителей.

– Амур‑10, это 77‑й, вы нас принимаете? – запросил у нас кто‑то в эфир.

Похоже, что это был ведущий группы ПС‑84, которую теперь нужно сопровождать обратно.

– Да, 77‑й. Принимаем вас, – ответил Ростислава, и мы вновь заняли свои высоты для прикрытия.

С ПС‑84 лететь также было неудобно, хоть они и побыстрее, чем ТБ‑3. В районе Мценска нам попалась очередная группа транспортных самолётов, которая держала курс на Орёл. Вот только они уже летели несколько с другого направления.

Чтобы не столкнуться с группой, пришлось принять юго‑восточнее Мценска. Через 30 километров над изгибом реки Зуша уже стояли в вираже МиГ‑3, готовые принять под охрану ПС‑84.

Всей группой мы встали в вираж, ожидая, когда командир принимающих истребителей доложит в эфир. Топлива было уже совсем немного и дальше крутиться здесь было нельзя.

– 10‑й, я 77‑й, нас забрали, – доложил в эфир ведущий группы ПС‑84.

– Вас понял. Группе 10‑го, возвращаемся, – сказал в эфир Ростислав, когда транспортные самолёты уже были в нескольких километрах от нас.

После посадки и заруливания, я медленно начал вылезать из кабины. Механик слегка припозднился и ждал меня у самолёта.

– Товарищ командир, как аппарат? – спросил механик, протягивая мне флягу воды.

– Хорошо. Отработал нормально. Даже двигатель не грелся, – ответил я, снимая с головы шлемофон и утирая ладонью пот с лица.

Отпив воды, я заметил, что механик немного жмётся и опускает глаза. Как будто не знает, куда деться.

– Ты чего? – спросил я.

– Да… тут… это к вам, в общем, – показал он мне за спину.

Я обернулся и увидел начальника медицинского пункта, стоящего руки в боки и сурово поглядывающего в мою сторону. Вид у Зинаиды Куйко был весьма суровый. Она ещё и притопывала носком ноги.

– Товарищ старший лейтенант, можно вас на пару слов? – процедила сквозь зубы старший военфельдшер.

– У меня сейчас разбор полётов, а потом на доклад, – ответил я, отдавая фляжку механику.

– Я подожду. Вот прям у товарища политрука буду, – сложила Зина руки на груди и оперлась на одно из деревьев.

Я кивнул и повернулся к механику.

– Чего это она такая?

– Искала вас. Говорит, вы что‑то там завязать забыли.

Я понял, почему Зина так насупилась. Если честно, совсем было не до обновления моих «наклеек» на шее.

– Не завязать, а перевязать. Шею сильно натёр, вот и контролирует, наверное. Всё, готовь самолёт к повтору, – сказал я и поблагодарил механика за работу.

У самолёта Васи Пупкина все уже собрались в ожидании разбора. Пришли даже Арарат и Ваня Николаев.

Артемьев стоял чуть в стороне и вытирал лицо полотенцем. Слава Булкин присел на корточки, тыкая палкой в землю, пытаясь на ней что‑то изобразить.

Вид у всех был уставший и совсем не весёлый. Хоть задача и была выполнена, но за сегодня мы уже троих потеряли из первой эскадрильи.

Я подошёл и быстро опросил всех участников боя, о том кто и что видел.

– И снизу, и сверху, и сбоку, и сзади. Ну везде кресты и жёлтые носы! – жестикулировал старший сержант Булкин, показывая ладонью, как он маневрировал над ТБ‑3.

Слава ещё пару минут эмоционально рассказывал о крайнем вылете, пока не передал слово Василию. Тот в своём стиле, гнусавым голосом и совсем безэмоционально доложил обо всём.

– В одного попал, в другого попал, несколько отогнал. Опять видел этого немца с крестом, веткой и кучей засечек белых на киле. Второй раз за день, командир.

– Матёрый попался немец, – ответил я.

В этот момент слово взял и Артемьев.

– Там ещё один был, Николаич. Тоже с картинкой ворона с зонтиком. Засечек много и у него. И крест тоже нарисован. Он когда выводил самолёт из пикирования, я успел разглядеть, – объяснил Борисович.

В нашем разговоре возникла пауза. Техсостав продолжал греметь и лязгать вооружением, вёдрами с бензином и баллонами для пневмосистем. Старший техник моей эскадрильи осматривал один из ЛаГГов, у которого была порвана перкаль на крыле и что‑то показывал механику самолёта.