– Это 11‑й, много их! Атакуйте лаптёжников. Атакуйте, – громко отвечал ведущий первой пары Яков.

– 37‑й, пикируем, – произнёс я, отвернул вправо и сразу отклонил ручку управления от себя.

Кровь прилила к голове, а сам я почувствовал, как повис на ремнях.

– Справа атакуют, – произнёс Вася, пока я ушёл влево, но пикирование продолжил.

Он отвернул вправо и дал очередь по мессеру. И вновь мимо меня прошла очередь трассеров, но мой ЛаГГ уже разогнался до 500 км/ч.

И ещё одна атака! Проскочившие до этого мимо нас мессершмитты уже задрали носы и вновь открыли огонь. Так просто нам не дадут подойти.

– Слева! Прикрыл! – вновь в эфире голос Василия.

Дальность до цели уже семьсот метров. В ушах нарастает свист встречного потока. Я прибрал обороты двигателя, чтобы совсем не уйти вниз после атаки.

В наушниках продолжался плотный радиообмен.

– Уходи вправо! Висит у тебя на хвосте!

– Не выходит сбросить!

Дальность уже пятьсот метров. Глаза напряжены до предела. Отчётливо видны неубирающиеся шасси и просторная стеклянная кабина со стрелком.

Дальность четыреста метров. Большие пальцы мягко легли на гашетки пушки и пулемёта. Дыхание остановилось, а ЛаГГ всё так же продолжал вибрировать. Бортовой стрелок «лаптёжника» открыл по мне огонь, но пунктиры снарядов его прошли мимо.

– Пикируют вниз. Не ведись.

– За тобой держусь, – узнал я голос заместителя Шадрина.

Дальность триста метров. Силуэт пикирующего бомбардировщика заполнил кольцо прицела. Пилот Юнкерса отвернул самолёт вправо, чтобы начать пикировать. И теперь широкое брюхо с бомбой и топливными баками прямо передо мной.

Пора!

– Атака, – произнёс я и нажал на гашетки.

ЛаГГ вздрогнул от отдачи. Короткая секунда огня и трассеры от 20‑миллиметрового ШВАКа и 12,7‑миллиметрового УБС пунктирами попали точно между стойками шасси Ju‑87. Яркая вспышка и вместо целого самолёта передо мной внезапно выросло облако огня, дыма и летящих обломков.

Вывод! Я с силой потянул ручку на себя. Перегрузка навалилась невероятной тяжестью, вдавливая тело в чашку сиденья. Кровь резко отлила от головы, а зрение сузилось в тёмный туннель.

– 88‑й, подошли к вам. 10‑й, работаю парой по «худым», – произнёс в эфир Шадрин.

Выравниваю самолёт и вижу, как позади Вася проскочил через строй Юнкерсов и они вновь разошлись в стороны. Второй самолёт в строю не успел уйти в сторону и попал под огонь наших зениток. В этот момент он задымил и начал уходить влево. И ещё один заход на бомбардировщики.

Тут же из‑за перистых облаков вынырнула пара ЛаГГов, которые взлетели позже и шли к нам в группе вместе с парой Як‑1 Шадрина.

– 17‑й, атакую! – прозвучал доклад лётчика из подошедшей пары ЛаГГов.

Они спикировали на один из Юнкерсов и сразу атаковали его. Тот сбросил бомбу ещё до подхода к цели, и тоже начал отбрасывать сизый дым.

– Попал. Он задымил!

Следом ещё одна очередь трассеров попала в задымившийся Ju‑87 и он уже начал резко пикировать вниз.

– Добил. Падает «лаптёжник»!

Юнкерс ушёл к земле, отбрасывая чёрный дым, и через пару секунд, упал в лесу. Над кронами деревьев сразу поднялся столб дыма и огня.

– Пошли на боевой разворот, – произнёс я, и Василий устремился за мной набирать высоту для атаки.

Начали заходить от солнца. Юнкерсы вновь пытались собраться, чтобы сбросить бомбы в районе станции. Высота уже подошла к отметке 2500 метров, и «лаптёжники» уже под нами. Солнце позади нас и уже можно было атаковать.

– 37‑й, атака… – произнёс я, но тут же в зеркале промелькнул силуэт.

Со стороны слепящего солнца на хвост Васи «падал» мессершмитт. Вижу, как в носовой части немецкого истребителя вспыхнули несколько огоньков.

– Вася, влево‑влево уйди!

Я резко переложил ручку управления вправо и отклонил педаль, уйдя в сторону со скольжением. ЛаГГ содрогнулся.

А немецкий истребитель проскочил мимо. Следом за ним второй мессер пролетел прямо передо мной и оказался в перекрестии прицела. Я развернул нос и нажал обе гашетки на ручке управления. Но слишком большую скорость набрал «худой» на пикировании.

Кабину наполнил запах пороха, а ЛаГГ мелко сотрясло от отдачи. Залп из ШВАКа и УБС, но снаряды ушли мимо.

– Не попал. Ушли вниз, – сказал я в эфир.

Пара мессеров не стала заходить на повторный и ушла в сторону линии фронта. И тут у ведомого мессера повалил дым справа со стороны двигателя.

– Я 17‑й, вижу, один дымит. Добиваем! – услышал я голос в эфире одного из наших лётчиков.

– Понял.

Я повернул голову вправо и увидел, как на немецкого «подранка» начала пикировать пара ЛаГГов, подошедших со второй волной.

– 17‑й, не преследовать! Не преследовать! – прокричал я в радиостанцию.

Нельзя сейчас преследовать этот самолёт, но лётчик одного из ЛаГГов уже начал заходить в хвост «худому».

– Я 17‑й, вижу подбитый мессер. Дымит, – вновь доложил в эфир ведущий пары ЛаГГов.

– 17‑й, это 10‑й, выйди из атаки. К вам двое пикируют. Это приманка!

В это время прямо со стороны солнца спикировал один мессер, а следом ещё один. Вижу, как их пытается перехватить пара Яков, но безуспешно.

Мне их и вовсе не достать. Они в нескольких километрах от меня.

– 17‑й, уйди к земле! Выйди из атаки, – продолжал я громко говорить в эфир, но мессеры были уже рядом.

Первый ЛаГГ начал уклоняться вправо, но только потерял на этом скорость. Один из мессеров выпустил залп и тут же «свечой» ушёл вверх. Трассеры ударили прямо в фонарь ЛаГГа и носовую часть.

Наш истребитель вспыхнул и превратился в ком огня.

– Второй, уйди вниз. Ныряй, пацан! Ныряй! – на разрыв кричал в эфир Шадрин, но и тут он сделать ничего не смог.

Немецкий ведомый следом за ведущим атаковал второй ЛаГГ. Длинная очередь попала в правое крыло и капот. Из пробитого двигателя вырвался густой белый шлейф.

Подбитый ЛаГГ сваливается на крыло, отчаянно пытаясь выйти из‑под огня, и переходит в тяжёлое планирование к земле.

– Вытягивай, вытягивай и тяни к полю. Садись где сможешь, – начал руководить парнем Ростислав.

Группа Юнкерсов удалилась достаточно далеко от нас, а мессеры и вовсе забрались в облака и исчезли. Как и та пара, что сбила сейчас два самолёта.

– 37‑й, на месте? – запросил я Васю.

– Да. Справа… пристроился, – ответил мой ведомый и показался по правому борту.

Спустя пару минут подбитый ЛаГГ произвёл посадку в поле, подняв столп пыли. Сел он как раз рядом со станцией.

Бомбы немецкие бомбардировщики сбросить успели, но все они прилетели совсем не туда, куда нужно. Горели несколько зданий и несколько вагонов на запасном пути.

Я прошёл над местом приземления ЛаГГа и увидел, что парня вытащили наши бойцы и отнесли от дымящего самолёта.

– 10‑й, 88‑му на связь, – запросил я Шадрина.

– Отвечаю, – ответил Ростислав недовольным голосом.

Он ещё до меня прошёл над местом приземления, но тогда ещё лётчика не вытащили из кабины.

– Достали парня. Самолёт сейчас сгорит, – произнёс я.

– Понял. Вашей паре на посадку, – мы прикрываем, – произнёс Шадрин.

Голос Шадрина звучал тихо и хрипло. Терять своих лётчиков, да ещё когда попытался сделать всё, чтобы спасти, весьма больно.

– 37‑й, пошли на обратный, – произнёс я в эфир и мы с Васей отвернули в сторону нашего аэродрома в районе Черни.

Через несколько минут мы коснулись лётного поля и начали заруливать по указаниям наших механиков. Только мы освободили полосу, как в воздух поднялась ещё одна пара. Это были Артемьев и Булкин. На какую их задачу послали, пока не ясно.

Зарулив на стоянку, я выключил двигатель и открыл фонарь. Утренний осенний воздух совсем не был сейчас таким уж прохладным, хотя я и вспотел во время боя.

Спрыгнув на землю, я снял шлемофон и отдал его механику.

– Не все вернутся, да? – спросил он, протягивая мне фляжку с водой.

– Один точно нет. Второй сел, но ранен. Надо со станцией связаться. Пока к повтору готовьте, – проговорил я и, поблагодарив механика, пошёл к штабной землянке.