столу. — Но для этого нужно немедленно прекратить кровопускания. Каждый раз,

когда ваш Грегори вонзает ланцет в его вену, давление в теле лорда Гектора

падает, и его мозг голодает еще сильнее. Ему нужен покой, свежий воздух, особый

массаж парализованных конечностей и постепенное восстановление движений. Я могу

сделать это.

— Вы? Простая вдова лекаря? — я оглядел её скромное платье. — Откуда у вас такие

познания, о которых не слышали в столице?

Она на секунду отвела глаза, и мне показалось, что в глубине её серых зрачков

промелькнула тень древней, нечеловеческой усталости.

— Мой отец был странствующим врачом в далеких южных землях, — тихо произнесла

она. — Он учил меня видеть скрытые причины болезней, а не бороться с их

симптомами. Я видела десятки таких больных, ваша светлость. И половину из них

мне удавалось вернуть на ноги.

Я молчал, обдумывая её слова. Верить ей было безумием. Но смотреть, как дядя

медленно умирает под пиявками Грегори, было еще большим безумием.

В этот момент Элинор сделала то, чего не ожидал ни я, ни стоявший у двери

Аларик.

Она перевела взгляд с моего лица на мое левое колено. Её серые глаза сузились,

словно она просвечивала меня насквозь через плотную ткань штанов.

— И кстати, о скрытых причинах, ваша светлость, — негромко произнесла она. —

Ваша левая нога.

Я мгновенно подобрался, моя рука невольно легла на подлокотник кресла.

— Что моя нога? — резко спросил я.

— Вы хромаете на левую ногу, но при этом переносите весь вес на правое бедро,

из-за чего ваше плечо слегка опущено, — Алла говорила так спокойно, будто читала

лекцию. — Шесть лет назад у вас был сложный перелом голени и коленного сустава.

Местный костоправ совместил кости неправильно. Суставная сумка постоянно

воспалена от трения, а связки натянуты до предела. Вы глушите боль горькими

настойками, но они разрушают ваш желудок, а сустав разрушается с каждым днем.

Через пять лет вы не сможете ходить вовсе.

В кабинете воцарилась звенящая, мертвая тишина.

Я сидел, не в силах произнести ни слова. Мой шрам на ноге был скрыт под плотной

кожей сапога и сукном. Никто — кроме моего личного слуги и покойного костоправа

— не знал деталей той старой травмы. Все думали, что это просто застарелая

подагра или легкая хромота героя. Но эта женщина, просто взглянув на то, как я

сижу и как держу осанку, разложила мою боль по полочкам с хирургической

точностью.

Управляющий Аларик за спиной вдовы прижал руку к рту, испуганно глядя на меня.

Я медленно поднял руку, останавливая его готовые сорваться обвинения в

ведьмовстве. Внутри меня бушевал ураган эмоций — от ярости до дикого, безумного

облегчения. Эта женщина не была шарлатанкой. Кем бы она ни была — ведьмой, южной

целительницей или сумасшедшей, — она видела человеческое тело так, словно оно

было сделано из стекла.

— Ты очень смелая женщина, Элинор, — негромко произнес я, и мой голос прозвучал

как шелест наползающей грозы. — Или очень глупая.

Она не отвела взгляда. Лишь крепче сжала ручку своего деревянного ящичка.

— Я просто врач, ваша светлость, — ответила она. — И я предлагаю вам сделку. Мои

знания в обмен на вашу милость.

Я смотрел в её серые, холодные глаза и впервые за многие годы чувствовал, что

встретил человека, которого не смогу сломать одним лишь приказом. И это

чертовски мне нравилось.

Я видела, как побелели костяшки его пальцев, впившихся в край дубового стола. На

какую-то долю секунды в глубоких темных глазах графа промелькнуло нечто, похожее

на суеверный страх, но он тут же справился с собой. Его лицо вновь превратилось

в суровую, непроницаемую маску, высеченную из того же серого камня, что и стены

Черного утеса.

Алистер медленно поднялся со своего кресла. Я заметила, как на мгновение

дернулся его левый висок — подъем дался ему нелегко, колено отозвалось резкой

вспышкой боли, которую он привычно попытался скрыть за величественной осанкой.

Он обошел стол и направился ко мне. Хромота была едва заметной, но для моего

наметанного глаза травматолога его походка была кричащим свидетельством

застарелой катастрофы в суставе. Шаг, другой. Он остановился всего в полуметре

от меня. Из-за разницы в росте мне пришлось поднять голову, но я не отвела

взгляда и не сделала ни единого шага назад. От графа пахло холодом, мокрой

шерстью плаща, дорогим табаком и горьким травяным эликсиром.

— Вы очень наблюдательны, леди Элинор, — тихо произнес он, и в его голосе

послышался опасный, рокочущий ропот. — Или невероятно глупы, раз решили

использовать мою старую рану как щит для своей лжи. Откуда простолюдинке знать

такие слова? «Воспаленный сустав», «давление», «мозг голодает»… Вы говорите как

заморская ведьма, а не как вдова честного аптекаря.

— Мой отец был ученым человеком, ваша светлость, — ответила я, заставляя свой

голос звучать ровно и профессионально. Слишком хорошо я знала этот тип мужчин:

воины, привыкшие командовать, не терпят слабости, но уважают силу и уверенность.

— Он учил меня, что человеческое тело — это сложный механизм, а не сосуд с

магическими соками. И если этот механизм ломается, его нужно чинить знаниями, а

не молитвами и кровопусканием.