врача.

— Алистер, — тихо произнесла она, накрывая мою руку своей ладонью. — Дышите

спокойно. Мы пройдем через это змеиное гнездо вместе. И найдем мою дочь.

Я глубоко вздохнул, и ледяная ярость в моей груди сменилась горячей,

непреклонной решимостью воина. Я обнял её за плечи, привлекая к себе.

— Да, Элинор. Мы пройдем через это вместе. И я сожгу эту столицу дотла, если

хоть одна гадюка посмеет причинить тебе вред. Поехали домой. Нам нужно

подготовиться к балу.

Утренний воздух за пределами Валарии казался чистым и колючим, словно

свежевымытое хирургическое стекло.

Наша карета катилась по заснеженной дороге, ведущей к холмам на западной окраине

столицы. Здесь располагались загородные усадьбы столичной знати — роскошные

виллы из белого камня, скрытые за высокими коваными оградами и вековыми соснами.

Я сидела у окна, судорожно сжимая в руках шерстяную шаль. Мои пальцы были

ледяными от волнения, а сердце колотилось в грудной клетке так тяжело, что мне

казалось, будто его удары отдаются в висках.

Вчерашняя встреча с Ванессой оставила на душе грязный, липкий след, но сейчас я

не думала о её угрозах. Мой разум был полностью сосредоточен на

одном-единственном факте: через полчаса я увижу свою дочь. Свою Аришу.

Алистер заметил моё состояние. Он пересел на мое сиденье, бережно обнял меня за

плечи, укутывая своим тяжелым теплым плащом, и прижал к своему широкому боку.

Его горячая ладонь накрыла мои дрожащие пальцы, делясь своим спокойствием.

— Спокойно, Элинор, — его низкий, рокочущий голос прозвучал у самого моего уха.

— Мы уже въезжаем на земли Клеманс. Герцогиня — благородная женщина. Она не

станет препятствовать воссоединению матери и дочери, особенно когда за тебя

просит граф Рэйвенсвуд. Дыши спокойно, моя хорошая.

Я глубоко вздохнула, утыкаясь носом в его плечо. Запах его плаща — мороз, хвоя и

чистая шерсть — подействовал на меня как глоток нашатыря, возвращая ясность

мыслям.

Карета остановилась перед великолепной виллой в классическом стиле. Белые

мраморные колонны, широкие террасы и огромные, сверкающие на зимнем солнце

стеклянные оранжереи, раскинувшиеся по обе стороны от главного здания. Нас

встретил пожилой дворецкий в строгой ливрее, который, узнав Алистера,

уважительно поклонился и без лишних вопросов повел нас вглубь поместья, прямиком

к зимней оранжерее.

Когда тяжелые стеклянные двери оранжереи распахнулись, мне показалось, что я

перенеслась обратно в тропическое лето.

Здесь было тепло, влажно и удивительно душисто. Воздух был плотным, пропитанным

ароматами цветущего жасмина, цитрусовых деревьев, влажной земли и розмарина.

Огромные пальмы и экзотические папоротники тянулись под самый стеклянный купол,

сквозь который лился яркий зимний свет. Вдоль дорожек стояли глиняные горшки с

редкими лекарственными травами.

В самом конце центральной аллеи, у длинного стола, заставленного медными

перегонными кубами и стеклянными ретортами, стояла девушка.

На ней было простое серое платье из местного льна с засученными рукавами, а

темные волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Но под подолом юбки я

отчетливо разглядела знакомую синюю ткань джинсов, а на ногах — серые кроссовки,

которые мы покупали вместе в торговом центре за неделю до аварии.

Это была она. Моя Арина.

Моя девочка стояла спиной ко мне, аккуратно переливая чистую прозрачную жидкость

из медного змеевика в стеклянный флакон. Её плечи были напряжены, а движения —

точными и сосредоточенными.

— Ариша… — сорвалось с моих губ хриплым, едва слышным шепотом.

Девушка замерла. Флакон в её руках дрогнул, но она не выронила его. Медленно,

словно боясь, что это лишь очередной галлюцинаторный бред измученного разума,

она повернулась ко мне.

Её бледное лицо с аккуратными круглыми щечками и большими карими глазами

осунулось, под глазами залегли темные тени от пережитого страха и усталости. Но

это была моя дочь. Мой единственный ребенок.

— Мама?.. — прошептала она на русском языке, и её голос сорвался на тонкий,

детский писк.

Я больше не могла сдерживать себя. Я отбросила саквояж прямо на каменные плиты

дорожки и бросилась к ней. Арина сделала шаг навстречу, споткнулась о глиняный

горшок, но устояла, и в следующую секунду мы буквально врезались друг в друга,

сплетаясь в судорожном, отчаянном объятии.

Мы упали на колени прямо на теплую землю оранжереи, не разжимая рук.

Слезы хлынули из моих глаз горячим, бурным потоком. Я целовала её волосы,

пахнущие мятой и лавандой, её бледные щеки, её лоб, судорожно проверяя пальцами

её плечи, руки, словно хирург, проводящий экстренный осмотр после катастрофы.

— Ариша… Моя девочка… Живая, целая… О боги, ты жива!

— Мамочка! — Арина рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в мою шею и судорожно

вцепившись пальцами в плотную шерсть моего темно-синего платья. — Я знала! Я

знала, что ты найдешь меня! Мне было так страшно… Вокруг эти странные люди, этот

дикий мир… Я оставила тебе записку в аптеке… Ты прочитала?

Я отстранилась на секунду, бережно держа её лицо в своих ладонях.

— Да, моя умница. «Rp: NaCl 0.9% — t 36.6». Твой шифр спас нас. Я сразу поняла,

что это ты. Как ты выжила, Ариша? Расскажи мне.