одной стороны и ладонь Алистера — с другой.

— Мы войдем в эту ловушку, Алистер, — спокойно и твердо ответила я, глядя ему

прямо в глаза. — И мы выйдем из нее победителями. Дышите спокойно, граф. Завтра

столичный свет узнает, на что способна попаданка со скальпелем.

(от лица Алистера)

Тихий, заливистый смех двух женщин доносился из гостиной моего столичного дома,

заставляя меня невольно останавливаться в коридоре и прислушиваться к этому

звуку с глупой, совершенно не дворянской улыбкой на лице.

Мой запущенный, пыльный особняк в Валарии, который я годами считал лишь

временным пристанищем во время скучных заседаний Королевского совета, за

последние сутки преобразился до неузнаваемости. Мэтью и служанки отмыли дубовые

панели стен, вычистили ковры, камины весело гудели, пожирая сухие дрова, а в

воздухе пахло свежеиспеченными яблочными пирогами, корицей и сушеной мятой. Но

главное — этот дом наполнился жизнью. Настоящей, бурлящей, счастливой жизнью.

Я подошел к открытым дверям гостиной. Элинор и Арина сидели на мягком бархатном

диване у камина, укрыв ноги пушистым пледом. Арина что-то увлеченно рассказывала

матери, активно жестикулируя своими тонкими пальцами, а Элинор с нежной, сияющей

улыбкой гладила дочь по плечу. Они говорили на своем странном, загадочном языке

Земли, который я не понимал, но сама интонация их голосов — теплая,

доверительная — согревала мою душу лучше любого вина.

Заметив меня, Арина мгновенно замолчала и слегка смутилась, но тут же мягко

улыбнулась. За эти сутки девочка заметно расслабилась, поняв, что в моем доме ей

больше ничего не угрожает.

— Ваша светлость… — начала было она, пытаясь подняться, но я мягко остановил её

жестом.

— В этом доме ты можешь звать меня просто Алистером, Арина, — негромко произнес

я, проходя в гостиную и останавливаясь у камина. Я посмотрел на неё со всей

серьезностью, на какую был способен. — Слушай меня внимательно, девочка. Ты под

моей крышей. В этом мире моё имя, моё золото и мои мечи — это твоя абсолютная

защита. Больше ни один купец, ни один стражник и ни один вельможа в этой столице

не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону. Ты в безопасности.

Глаза Арины блеснули от затаенных слез, она часто закивала, а затем тихо, но

совершенно отчетливо произнесла на моем языке:

— Спасибо… Алистер. Вы… вы очень хороший. Мама не зря вам поверила.

Я перевел взгляд на Элинор. Она смотрела на меня своими серыми умными глазами, и

в этом взгляде было столько глубокой, зрелой женской любви, благодарности и

немого преклонения перед моей силой, что у меня перехватило дыхание. Ради одного

такого взгляда этой женщины я был готов развязать войну со всем королевством.

Но реальность быстро вернула меня на землю. На столике у окна лежал тот самый

свиток с золотой королевской печатью — официальный приказ явиться завтра вечером

на Большой зимний бал королевы.

Я понимал, что этот бал — смертельная ловушка, искусно сплетенная Ванессой и её

отцом, великим казначеем. Моя бывшая жена хотела публично растоптать Элинор,

выставив её перед лицом короля, Высокой Церкви и придворных лекарей как

необразованную провинциальную шарлатанку. Они хотели сломать меня, уничтожив

женщину, которая вернула мне жизнь.

Но они чертовски плохо знали графа Рэйвенсвуда. Мы не станем прятаться по углам.

— Мэтью! — громко позвал я, выходя в холл.

Дворецкий мгновенно появился у лестницы, готовый выполнять любые приказы.

— Немедленно отправь гонца к мадам Вивьен, — приказал я, вытаскивая из кармана

тяжелый кошель с золотыми монетами. — Пусть привезет своих лучших модисток,

шелка и бархат прямо сюда. Мне нужны дорожные платья для леди Элинор и её

дочери. Самые лучшие, какие только можно сшить в Валарии. И пусть Вивьен

поторопится, у неё есть время только до завтрашнего полудня.

Мадам Вивьен была самой известной и дорогой портнихой столицы. Это была

капризная, заносчивая женщина средних лет с острым языком, которая обшивала

только королевскую семью и высшую аристократию. Сначала, когда её карета

подкатила к моему дому, она вела себя надменно, брезгливо оглядывая наш скромный

провинциальный быт. Но стоило мне бросить на её рабочий стол три увесистых

кошеля с золотом королевской чеканки и буравя её тяжелым взглядом воина,

заявить, что за малейшую задержку или оплошность её цех будет лишен графских

лицензий на торговлю шерстью в приграничье, как вся её спесь мгновенно

испарилась.

— Всё будет сделано по высшему разряду, ваша светлость! Самый лучший изумрудный

шелк из южных провинций! Тончайшее серебряное шитье! Ваши дамы затмят саму

королеву! — защебетала она, расплываясь в угодливой улыбке.

Следующие несколько часов особняк превратился в настоящий швейный цех. Модистки

без устали шуршали тканями, звякали ножницами и иголками, проводя примерки для

Аллы и Арины.

Я случайно заглянул в гардеробную во время очередной примерки и замер на пороге,

забыв как дышать.

Элинор стояла на небольшом деревянном подиуме. На ней было платье из тяжелого,

плотного шелка глубокого темно-изумрудного цвета — цвета приграничных сосновых

лесов после дождя. Силуэт был строгим, без вычурных столичных кружев и

гигантских фижм, которые превращали женщин в нелепых фарфоровых кукол. Чистые,