грубо отесанного темного камня казались продолжением скалы, на которой они

стояли. Черные пасти бойниц смотрели на мир слепо и угрожающе.

Мы миновали тяжелые подъемные ворота, окованные железом, и оказались в

просторном внутреннем дворе. Здесь пахло мокрым сеном, навозом и гарью от

факелов, которые горели даже днем из-за густого тумана. Конюхи и гвардейцы в

кожаных доспехах провожали меня молчаливыми взглядами.

Аларик повел меня внутрь замка через узкую боковую дверь.

Внутри Черный утес казался еще более холодным и мрачным. Каменные стены были

покрыты зеленоватым налетом сырости, факелы в железных кольцах коптили, наполняя

коридоры удушливым гарным дымом. На полу лежала грязная солома, призванная

впитывать влагу и грязь с сапог.

Мы поднимались по крутым винтовым лестницам всё выше и выше. Мои ноги гудели от

усталости, сердце колотилось в ушах тяжелыми ударами, но я упрямо сжимала пальцы

на деревянной ручке саквояжа.

Наконец мы остановились в широком коридоре третьего этажа. Здесь было чище, на

стенах висели тяжелые гобелены с изображением сцен охоты, но атмосфера

оставалась гнетущей. Из-за дверей в конце коридора доносились глухие, страшные

звуки — прерывистый, гортанный хрип человека, который тщетно пытается что-то

сказать, но не может.

Лорд Гектор. Дядя графа.

Аларик остановился у массивной дубовой двери, обитой железными полосами. Перед

ней стояли двое гвардейцев при полном вооружении.

Управляющий повернулся ко мне. В его глазах больше не было издевки — только

холодное, жесткое предупреждение.

— Слушай меня внимательно, вдова, — тихо произнес он, наклоняясь к моему уху. —

Граф Алистер сегодня с самого утра в бешенстве. Рана на ноге изводит его так,

что он готов казнить любого за неверный вздох. Если ты сейчас войдешь туда и

начнешь нести чушь — тебя не спасет ни один закон. Твоя голова слетит с плеч

прежде, чем ты успеешь договорить. Ты всё еще можешь отказаться и пойти в

долговую яму. Там хотя бы живут.

Я посмотрела на тяжелую дверь. За ней решалась моя судьба. Судьба моей дочери,

которая прямо сейчас ехала в клетке купеческого каравана к неизвестности.

Я поправила шаль на плечах и крепче перехватила саквояж.

— Открывайте дверь, господин Аларик, — спокойно ответила я. — И дышите глубже.

Паника вредна для сосудов.

Управляющий сплюнул на солому под ногами и кивнул стражникам.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, являя полумрак просторного кабинета,

пахнущего воском, кожей и застарелой болезнью. Я сделала глубокий вдох и

перешагнула порог, навстречу своей новой судьбе.

(от лица Алистера)

Левое колено ныло так, словно в сустав забили ржавый раскаленный гвоздь.

Я сидел в тяжелом кресле у камина, бессмысленно глядя на пляшущие языки пламени,

и изо всех сил сжимал зубы, чтобы не застонать. За высокими стрельчатыми окнами

замка бессновался ледяной ноябрьский ветер, швыряя в серое стекло пригоршни

мокрого снега. Погода в приграничье Рэйвенсвуда всегда была паршивой, но этой

осенью сырость казалась особенно въедливой. Она проникала под кожу, пропитывала

тяжелые каменные стены Черного утеса и заставляла мою старую рану, полученную в

битве у Ольховой заводи шесть лет назад, гореть живым огнем.

Из глубины правого крыла замка донесся очередной глухой, надрывный звук. Это был

не то хрип, не то хрюканье человека, который отчаянно пытается закричать, но чьи

связки мертвы.

Дядя Гектор.

Я зажмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, бессильного гнева.

Человек, который заменил мне отца, суровый воин, прошедший со мной три кампании

и учивший меня держать меч, теперь лежал в своих покоях, превратившись в

безмолвную живую развалину. Его разбил «удар» неделю назад. С тех пор он не мог

ни говорить, ни пошевелить правой стороной тела, только дико вращал глазами,

полными ужаса и ярости, когда к нему приближались лекари.

Тяжелая портьера у входа колыхнулась, и в кабинет бесшумно скользнул магистр

Грегори — наш придворный целитель, присланный три года назад из столицы. От

него, как всегда, пахло прогорклым жиром, уксусом и сушеными пиявками. Этот

запах вызывал у меня стойкое желание схватиться за рукоять меча.

— Ваша светлость, — Грегори согнулся в подобострастном поклоне, пряча ладони в

широких рукавах своей темной мантии. — Лорду Гектору хуже. Черная желчь

скопилась в его голове, перекрывая пути разуму. Нужно выпустить дурную кровь еще

раз. Пять пиявок на затылок и ланцет к вене на левом предплечье…

— Вчера вы уже выпускали ему кровь, Грегори, — хмуро отозвался я, не поворачивая

головы. Мой голос звучал глухо и опасно. — И позавчера тоже. После каждого

вашего «выпускания» он спит по двенадцать часов, а когда просыпается, едва может

дышать. Вы уверены, что лечите его, а не отправляете на тот свет?

Целитель оскорбленно выпрямился, его блеклые глазки сердито блеснули.

— О, ваша светлость! Методы королевской академии проверены веками! Кровопускание

— единственный способ сбалансировать соки в теле благородного лорда. Если мы

остановимся, желчь зальет его сердце, и тогда…

— Хватит, — оборвал я его, поморщившись от резкой боли в колене. — Идите,

Грегори. И не смейте трогать дядю до вечера. Мне нужно подумать.

Когда целитель убрался, я плеснул себе в серебряный кубок крепкого эля,