тебе. Обещаю.

Я смотрела в его темные, горящие решимостью глаза и чувствовала, как ледяной

панцирь одиночества, сковавший мою душу с момента переноса, начинает таять. Этот

суровый мужчина, которого я так боялась при первой встрече, теперь казался мне

единственной надежной скалой в этом бушующем океане чужого мира.

Мы сидели так очень долго в тишине угасающего камина, согревая друг друга теплом

рук.

Позже, перед тем как отправиться в свои покои, я решила заглянуть к лорду

Гектору — проверить его пульс перед ночным сном.

В комнате дяди горела лишь одна неяркая свеча. Гектор лежал на спине, глядя на

тлеющие угли в камине. При моем появлении он медленно повернул голову. Его лицо

было спокойным.

Я подошла к кровати, поправила одеяло и осторожно коснулась его запястья. Пульс

был мягким, ровным. Давление пришло в норму.

— Всё хорошо, лорд Гектор, — тихо проговорила я, погладив его по здоровому

плечу. — Спите. Завтра мы снова будем учиться ходить.

Я повернулась, чтобы уйти, но вдруг почувствовала слабое, прерывистое натяжение

одеяла.

Я оглянулась. Правая, парализованная рука Гектора сделала едва заметное

движение. Его пальцы, которые еще неделю назад были сжаты в мертвый спазм,

зашевелились.

Гектор смотрел на меня во все глаза. Его грудная клетка шумно поднялась, лицо

напряглось от невероятного, титанического усилия. Он приоткрыл рот, его связки

задрожали, издавая гортанный, но совершенно отчетливый звук:

— Спа… си… бо…

Это было первое слово, которое он произнес за всё время своей болезни. Чистое,

осознанное слово благодарности.

У меня перехватило дыхание. Слезы хлынули из глаз сами собой — на этот раз слезы

профессионального триумфа и безграничного облегчения.

Я обернулась на тихий шорох у двери.

В дверном проеме стоял Алистер. Он пришел проверить дядю вслед за мной и стал

свидетелем этого маленького чуда. Его лицо было бледным, а в темных глазах горел

такой восторг и преклонение перед моей силой, что мне показалось, будто весь мир

вокруг нас перестал существовать.

Наши взгляды встретились в полумраке коридора, скрепляя негласный союз двух

сердец, которые отныне были связаны навек.

(от лица Алистера)

Слово «спасибо», хриплое и неровное, до сих пор звучало в моих ушах, заглушая

даже завывание ветра в каминной трубе.

Я стоял у окна своего кабинета, бездумно глядя, как крупные хлопья первого

мокрого снега медленно опускаются на серые каменные плиты внутреннего двора. Мое

колено сегодня почти не болело — Элинор вчера сделала мне тот самый жесткий, но

спасительный массаж, после которого в ногу впервые за много лет вернулось

приятное тепло. Но сейчас я думал не о своей ране.

Мой дядя заговорил. Человек, которого лучшие столичные лекари назвали живым

трупом, произнес слово благодарности. И сделал это благодаря женщине, которую я

еще неделю назад собирался сгноить в долговой яме.

Я прикрыл глаза, вспоминая её лицо в полумраке коридора. Уставшая, с бледной

кожей и темными кругами под глазами, Элинор плакала от радости, не пытаясь

скрыть своих слез. В тот момент она показалась мне прекраснее всех женщин,

которых я когда-либо видел. В ней не было фальшивого лоска придворных кокеток,

не было страха перед моей властью. Только чистая, первобытная сила жизни и

материнской любви.

Она призналась, что ищет дочь. Не сестру, а своего единственного ребенка. Её

откровение в библиотеке перевернуло что-то во мне. Я видел много матерей, но ни

одна из них не была готова «сжечь этот мир дотла» ради своего дитя с такой

пугающей и одновременно восхитительной решимостью.

Элинор стала сердцем моего замка всего за неделю. Мрачный, холодный Черный утес,

который я всегда считал лишь крепостью для защиты границ, вдруг начал казаться

живым. Слуги больше не жались к стенам от страха — в коридорах пахло

свежевымытым деревом, хвоей и сушеной мятой. Дядя Гектор сидел в своем нелепом

деревянном кресле на колесах, которое соорудил старый Хьюго, и с интересом

наблюдал за жизнью во дворе.

Я поймал себя на мысли, что провожу в медицинском крыле гораздо больше времени,

чем того требовали приличия. Я просто стоял в дверях, наблюдая, как Элинор

работает. Её движения были точными, уверенными, лишенными суеты. Когда она

заговаривала с Гектором, её голос становился мягким и теплым, и этот тон

заставлял моего сурового дядю беспрекословно подчиняться любым её требованиям.

Мне чертовски хотелось, чтобы она когда-нибудь заговорила так и со мной.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Войдите, — я повернулся от окна, возвращая на лицо привычную суровую маску

правителя.

В кабинет бесшумно скользнул Райан — капитан моей личной гвардии и лучший

разведчик приграничья. Это был поджарый, жилистый мужчина лет тридцати пяти с

бледным шрамом на левой щеке, пахнущий морозом, кожей и конским потом. Райан

умел ходить бесшумно, как тень, и замечать детали, которые упускали другие.

— Ваша светлость, — капитан коротко склонил голову, прижав кулак к груди.

— Райан, у меня для тебя особое поручение, — я сел за стол и жестом подозвал его

ближе. — Оно сугубо личное. Ни одна живая душа в замке, включая магистра Грегори