бечевку. Сдернула кожаную обертку. Внутри лежал лист плотной, дорогой бумаги,

сложенный вчетверо.

Я развернула его, приблизив к пламени свечи. Текст был написан корявым,

торопливым почерком столичного писца на местном наречии Верлании. В нем

сообщалось о прибытии «диковинной девицы» и планах выгодно пристроить её при

дворе замуж за богатого вельможу или отдать в услужение королевскому аптекарю.

Мои глаза быстро бежали по строчкам, наполняясь слезами ярости и бессилия…

Но в самом низу листа, на чистом поле пергамента, я заметила странные,

торопливые каракули, сделанные совсем другими чернилами. Словно кто-то писал в

спешке, улучив свободную минуту, пока писарь отвернулся.

Это были латинские буквы и символы. Медицинские символы, которые в этом мире

никто не мог понять.

«Rp: NaCl 0.9% — t 36.6. Mama, я жива! Я в столице. Они думают, что я немая

ведьма, потому что я кипячу воду и мою руки. Меня везут в Королевскую аптеку.

Ищи меня там. Я люблю тебя. Арина»

Мой ланцет с тихим звяканьем выпал из онемевших пальцев, покатившись по дубовой

столешнице.

NaCl 0.9% — физраствор. Температура тридцать шесть и шесть. Моя Ариша! Моя

умница, моя девочка-студентка медицинского колледжа! Она сообразила, она поняла,

что её записи сочтут бессмысленным бредом, но её мама — врач — мгновенно узнает

этот международный шифр!

Слезы хлынули из моих глаз бурным, безудержным потоком. Это были не слезы горя —

это было ошеломляющее, пьянящее счастье, от которого кружилась голова. Огромная

плита страха и безвестности, которая давила на мою грудь с момента пробуждения в

этом мире, наконец растаяла, обратившись в воду.

Моя дочь жива. Она в безопасности, она борется, она стерилизует воду в своей

аптеке и ждет меня.

Я закрыла лицо руками, мои плечи судорожно задвигались. Силы окончательно

покинули меня, колени подогнулись, и я начала медленно оседать на пол.

Но упасть мне не дали.

Алистер мгновенно оказался рядом. Его сильные, горячие руки подхватили меня под

мышки, не давая упасть на колени, и легким движением увлекли вверх. В следующую

секунду я оказалась прижата к его широкой, могучей груди.

Его руки крепко обхватили мою талию, укрывая от всего мира, а его подбородок

уткнулся в макушку моих растрепанных волос. От него пахло морозом, хвоей и тем

самым надежным мужским теплом, которое я уже отчаялась когда-либо почувствовать.

— Тихо, Элинор, тихо… — рокочущий, нежный шепот Алистера вибрировал в его груди,

отдаваясь прямо в моем сердце. — Я же обещал тебе. С ней всё хорошо. Мы найдем

её. Клянусь тебе.

Я вцепилась пальцами в плотную шерсть его темной рубахи, пряча лицо на его плече

и заливая его слезами радости. Мой плач был тихим, прерывистым, но в этих

объятиях я впервые почувствовала себя не сильным, всемогущим хирургом Аллой

Дмитриевной, которая обязана тащить на себе весь мир, а просто женщиной.

Женщиной, которую защищают. Которую берегут.

Алистер медленно покачивал меня в своих объятиях, его ладонь бережно гладила

меня по спине, успокаивая судорожные вздохи.

— Мы поедем в столицу вместе, — тихо проговорил он, и его губы коснулись моего

виска в легком, почти невесомом поцелуе. — Я уже готовлю документы для

королевской канцелярии. Мы выедем через два дня. Я заберу твою девочку у

Торвальда, даже если мне придется выкупить половину его гильдии. Ничего не

бойся.

Я медленно подняла голову, глядя на него сквозь пелену слез. Его лицо было

совсем близко — я видела каждую темную ресничку, суровые морщинки у его губ и

глубокий, пылающий взгляд его темных глаз, в котором отражалось пламя моей

свечи.

И в этот момент, прижимаясь к его горячему телу под завывание бури за окном, я с

пугающей ясностью осознала то, чего боялась больше всего.

Мое материнское сердце навсегда принадлежало Арине. Но здесь, в этом холодном,

чужом мире Верлании, моя женская душа пустила глубокие, неразрывные корни. И эти

корни вели прямо к этому суровому графу Рэйвенсвуду. Я любила его. Спокойной,

зрелой и отчаянной любовью женщины, которая наконец нашла своего мужчину.

Алистер смотрел на мои влажные губы, его дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Напряжение между нами звенело, как натянутая тетива. Он медленно наклонился к

моему лицу, сокращая последние сантиметры, разделявшие нас, и наши губы наконец

встретились в долгом, нежном и одновременно мучительно-страстном поцелуе,

скрепляя наш союз перед лицом наступающей зимы.

(от лица Алистера)

Вкус её губ, пахнущих мятой и медом, до сих пор преследовал меня, лишая сна и

покоя.

Я стоял на галерее второго этажа, опираясь руками на тяжелые каменные перила, и

наблюдал за тем, что происходило во дворе замка. Снегопад наконец прекратился,

оставив после себя ослепительно-белые сугробы, но мороз крепчал, и изо ртов

конюхов, запрягавших тяжелую дорожную карету, вырывались густые клубы пара.

Официальная причина нашего отъезда была безупречной: я вез в Валарию ежегодный

отчет по приграничным налогам и военному состоянию гарнизонов для королевской

канцелярии. Но на самом деле государственные дела интересовали меня сейчас