«Лорд Алистер. Пишу в спешке. Ваша бывшая жена, леди Ванесса, вернулась в

столицу из своих семейных поместий на юге. Слухи о вашем чудесном исцелении и о

том, что вы снова твердо стоите на ногах, уже дошли до двора. Ванесса в ярости.

Она считает, что её обманули, и активно ищет любую информацию о некоей

”провинциальной вдове лекаря”, которая сотворила это чудо. Будьте осторожны.

Ванесса намерена объединиться со столичным целительским цехом и отцом Томасом,

чтобы обвинить вашу лекарку в ереси и ведьмовстве перед лицом короля и Высокой

Церкви…»

Я медленно сжал пергамент в кулаке, чувствуя, как пальцы сами собой стискивают

рукоять меча на моем поясе. Челюсти сжались так сильно, что зубы скрипнули.

Ванесса. Моя бывшая жена. Женщина, которая бросила меня раненого,

парализованного и без гроша в кармане, уехав в столицу за блеском и

развлечениями. Теперь, когда я вернул себе силу и влияние, эта гадюка снова

пыталась вползти в мою жизнь, угрожая самому ценному, что у меня было — моей

Элинор.

Столица обещала стать настоящим змеиным гнездом. Завистливые лекари, фанатичные

попы и моя мстительная бывшая жена уже сплетали свои сети вокруг женщины со

скальпелем.

Я обернулся и посмотрел в теплое нутро кареты. Элинор сидела там, укрытая

пушистым меховым пледом, и мягко улыбалась мне, глядя на меня своими серыми,

чистыми глазами. Она верила мне. Она доверила мне свою судьбу и жизнь своей

дочери.

Я сделал глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Моя рука скользнула

по рукояти меча, безмолвно подтверждая клятву, которую я дал себе в ту ночь.

«Пусть пробуют, Ванесса, — мысленно произнес я, поднимаясь на подножку кареты. —

Пусть собирают свои цеха и своих попов. Я сокрушу любого, кто посмеет посягнуть

на её безопасность. Черный утес умеет не только защищаться, он умеет карать».

Я захлопнул тяжелую дверь кареты, отсекая нас от зимнего двора, и карета

медленно покатилась вперед, увозя нас навстречу нашей новой судьбе.

Утро отъезда началось суматошно, но именно эта суета помогала мне удерживать под

контролем рвущиеся наружу эмоции. Моя дочь была жива, она ждала меня в столице,

и каждый шаг, который приближал нас к Валарии, отдавался в моем сердце ликующим

стуком.

Перед самым выходом во двор я зашла в покои лорда Гектора для финального

осмотра. Старик сидел в своем дубовом кресле у камина, полностью одетый в чистый

дорожный камзол. Рядом с ним стоял столяр Хьюго, бережно держа в руках длинную,

идеально выточенную трость из темного ясеня с удобным кожаным ремешком для

запястья.

При моем появлении Гектор медленно повернул голову. На его лице больше не было

прежней унылой покорности. В темных глазах горел упрямый, злой огонь бойца,

решившего во что бы то ни стало победить немощь.

— Эли… нор, — его речь всё еще была медленной и слегка смазанной, но слова

звучали совершенно отчетливо. — Смотри.

Он уперся здоровой левой рукой в подлокотник кресла, а правую, уже заметно более

послушную, положил на набалдашник трости, которую протянул ему Хьюго. Алистер,

стоявший у камина, сделал шаг вперед, чтобы подстраховать дядю, но Гектор

сердито зыркнул на него, заставляя племянника остановиться.

Стиснув зубы так, что на щеках заходили желваки, старый воин медленно поднялся

на ноги. Его тело дрожало от колоссального напряжения, правая нога слегка

подворачивалась, но ясеневая трость надежно приняла на себя вес.

Гектор сделал шаг вперед. Левая нога. Трость. Тяжелый, шатающийся, но абсолютно

самостоятельный шаг правой ноги.

Еще один. И третий.

В комнате повисла звенящая, благоговейная тишина. Служанка Берта, стоявшая в

углу с подносом, тихо всхлипнула и зажала рот ладонью, а Марта начала истово

креститься, шепча молитвы. Это был настоящий триумф. Всего десять дней назад

этот человек лежал серым неподвижным пластом в душной постели, а сегодня он

стоял на собственных ногах и шел.

Гектор тяжело опустился обратно в кресло, шумно выдыхая сквозь усы. На его лице

бледнел пот, но глаза сияли такой дикой, победной радостью, что у меня самой

перехватило дыхание.

Он протянул ко мне свою левую руку, и я осторожно сжала его широкую, горячую

ладонь.

— Эли… нор, — тихо, но твердо произнес старик, глядя мне прямо в глаза. — Спа…

си дочь. Езжай. Я тут… присмотрю за Черным утесом. Алистер… береги её. Она —

наше чудо.

Я с трудом сдержала слезы, кивая ему в ответ. Этот суровый воин только что

признал меня равной. Он дал мне свое благословение, и это было ценнее любого

золота.

Вернувшись в свою лабораторию, я занялась последними приготовлениями. Дорога в

столицу обещала быть долгой и тряской, а везти с собой десятки хрупких

стеклянных флаконов с жидкими настоями в карете было верным способом остаться

без лекарств на первом же ухабе. Мой хирургический практицизм требовал

оптимизации.

Я решила изобрести то, чего в этом мире еще никто не видел — сухие дорожные

медикаменты.

Используя чистый спиртовой дистиллят Иоганна, я приготовила концентрированную