парализующей боли в суставе. Вчерашний сумасшедший бег по холодным коридорам

замка и напряжение последних дней окончательно разрушили хрупкое равновесие в

его искалеченном колене.

— Алистер! — вскрикнула я, бросаясь к нему и пытаясь подставить свое плечо,

чтобы удержать его огромное тело от падения.

Мой врачебный инстинкт сработал мгновенно, вытесняя все эмоции. Граф Рэйвенсвуд

был на грани болевого шока, и сейчас спасать нужно было его самого.

Боль была ослепительно-белой, горячей и такой стремительной, что мир перед

глазами на секунду подернулся мутной пеленой.

Я рухнул на левое колено, едва успев выбросить вперед руки и вцепиться в край

дубового стола. Дерево жалобно треснуло под моими пальцами, кубки и тарелки с

грохотом полетели на пол, заливая дорогой паркет остатками эля и жиром. В

суставе словно взорвался пороховой заряд. Каждое микроскопическое движение левой

ноги отзывалось такой дикой, парализующей судорогой, что дыхание застряло в

горле, а на лбу мгновенно выступил холодный, липкий пот.

— Алистер! — испуганный вскрик Элинор донесся до меня словно сквозь слой ваты.

В ту же секунду я почувствовал её ладони на своих плечах. Хрупкая, тонкая

женщина навалилась на меня всем телом, пытаясь удержать мою тушу от

окончательного падения на пол.

Ярость — глухая, злая ярость на собственное немощное тело — захлестнула меня с

головой. Я, граф Рэйвенсвуд, гроза приграничья, командир, перед которым

трепетали враги, теперь ползал на коленях в собственной столовой, беспомощный и

жалкий перед лицом женщины!

— Уйди… — прорычал я сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь оттолкнуть её здоровой

правой рукой. Мой голос больше напоминал звериный рык. — Не трогай меня! Позови

Аларика… стражу… кого угодно! Убирайся!

Но Элинор даже не шелохнулась. Её пальцы впились в мои плечи с удивительной,

неженской силой.

— Замолчите, граф! — прикрикнула она на меня, и в её голосе звенящей сталью

зазвучал тот самый командный тон, перед которым вчера спасовал весь замок. —

Прекратите рычать, как раненый медведь. Вы не на поле боя, а я — ваш лекарь.

Хватит упрямиться, обопритесь на меня!

Превозмогая дикую боль и собственную гордость, я подчинился. Стиснув зубы до

скрежета, я позволил ей перенести часть моего веса на себя. С каждым шагом

колено взрывалось новыми вспышками боли, но Элинор упрямо тащила меня к низкому

кожаному дивану у камина.

Когда я наконец рухнул на мягкое сиденье, откинув голову на спинку и тяжело,

прерывисто дыша, Элинор не стала причитать. Она быстро подошла к тяжелой дубовой

двери столовой и задвинула массивный засов.

Этот простой жест тронул меня до самой глубины души. Она сделала это не для себя

— она защищала мою гордость. Ни один слуга, ни один гвардеец в замке не должен

был увидеть своего правителя в момент такой слабости. Элинор понимала это без

слов.

Она вернулась к дивану, решительно засучивая рукава своего серо-зеленого платья

выше локтей. В её серых глазах горел холодный, сосредоточенный блеск

практикующего хирурга.

— Снимайте сапог, Алистер, — скомандовала она, опускаясь на колени прямо на пол

у моих ног. — И брюки. Живо.

Я опешил. Боль на секунду даже отступила перед волной чистого мужского

замешательства.

— Что? — переспросил я, глядя на неё во все глаза. — Элинор, это… это

неприлично. Позови моего камердинера, он поможет…

— Ваш камердинер ничего не смыслит в анатомии коленного сустава, — сухо перебила

она, без церемоний хватая меня за голенище левого сапога. — Я врач, Алистер. На

Земле… на моей родине я видела сотни мужских тел на операционном столе.

Поверьте, ваша нога не удивит меня ничем новым. Тяните ногу на себя, когда я

скажу. Три, два, один… Тяните!

Я послушно потянул ногу, и тяжелый кожаный сапог со свистом соскочил, обнажив

шерстяной носок.

— Теперь брюки, — Алла поднялась и требовательно уставилась на меня, скрестив

руки на груди. — Или мне придется разрезать это дорогое сукно ланцетом?

Поверьте, мне не составит труда это сделать.

Я понял, что спорить с ней бесполезно. Сгорая от непривычного, горячего

смущения, я распустил кожаную шнуровку на поясе и стянул брюки с левой ноги,

обнажая её до середины бедра.

Элинор снова опустилась на колени у дивана. Из кармана своего фартука она

достала небольшой флакон из темного стекла, который принесла с собой, и

откупорила пробку. По комнате мгновенно разнесся резкий, освежающий запах

камфоры, мяты и сосновой смолы — её собственное натирание.

Она приблизила свои ладони к моей искалеченной ноге.

Мое левое колено выглядело уродливо. Оно было сильно распухшим, покрасневшим, а

старый рваный шрам от удара мечом стягивал кожу багровой складкой. На фоне

здорового правого бедра эта нога казалась истощенной и деформированной. Мне было

стыдно показывать ей это уродство, но Алла даже не поморщилась.

Она согрела ладони, растерев между ними несколько капель ароматного масла, и её

теплые, мягкие пальцы осторожно коснулись моей кожи.

Я невольно вздрогнул и напрягся. Контакт был настолько интимным, что у меня